Комбатант

Но это уж — неизбежный риск, другого пути просто не существует…

Как и наметил заранее, он снял номер в «Бристоле» на Рингштрассе — заведение не из дешевых, но экономить ему пока что не приходилось. Чем больше и роскошнее отель, тем легче затеряться, тем меньше полиции вокруг. Совершеннейшее отсутствие багажа никого не удивило: приезжие сплошь и рядом так и поступали, оставляли багаж на станции и налегке отправлялись разыскивать подходящее помещение. Часто в Австрии и Германии от русских подданных требовали не только сведения о личности, но и паспорт, однако у Бестужева паспорт не просили: вполне возможно, из-за его немецкой фамилии и достаточно хорошего немецкого языка с вкраплением истинно венских словечек…

Не исключено, причина особого доверия была еще и в том, что Бестужев чуточку вольно перевел на немецкий чин господина Фихте как «юстициенрат»[2] — а к подобным титулам в обоих германских государствах относились с особенным почтением. Обосновавшись в номере, он не стал там долго засиживаться: спросил себе кофе, выпил и покинул отель.

Следовало ради пущей надежности изменить внешность насколько возможно. Перекрашивать волосы или наклеивать бороду, разумеется, не стоило — это чересчур отдавало бы авантюрным романом, дешевым выпуском в три копейки. Были другие способы, не столь экстравагантные, но надежные…"

"Не теряя времени, Бестужев отправился в ближайший «Дом готового платья», чей адрес предусмотрительно разузнал у гостиничного швейцара. После тщательных примерок выбрал там черный касторовый сюртук с басонными пуговицами — деревянными, обтянутыми плетенным узорами шелком. Добавил к нему визиточные брюки в серо-черную полоску. Все это время он старательно разыгрывал недалекого и педантичного до занудства провинциального чиновника из отдаленных мест — чуть ли не на зуб пробовал ткань, беспрестанно повторял, что он должен представляться «господину советнику» в связи с повышением, а посему должен выглядеть респектабельно, но непременно консервативно, поскольку его превосходительство — человек старой закалки и не терпит в подчиненных никакого либерализма наподобие прозаических пиджаков, галстуков-пластронов, цветных бантиков и тому подобного легкомыслия. Частенько повторял: «У нас в Лёвенбурге…», въедливо требовал «особо консервативный» галстук, с негодованием отказался от штучного жилета, остановился на черном, однобортном, без лацканов.

Вышколенных приказчиков он, конечно же, допек этим занудством невероятно, хотя они, как полагается, своих чувств не выдавали, продолжая с невероятной предупредительностью порхать вокруг клиента.