Комбатант

Ну а Мадлен, если с ней немного поработать, будет на суде со всем пылом тоже придерживаться именно этой версии. Так что сомнительная слава политического узника вам не светит, милейший. Заголовки газет будут совершенно иными: «Циркач зарезал русского ученого, приревновав его к своей ассистентке!», «Ревнивый французский монстр из Пратера!». Примерно так. Судиться вам, как уголовнику, сидеть с уголовниками — вот суровая проза вашего будущего…

Он зорко наблюдал за сгорбившимся на полу человеком. И с радостью подмечал характерные признаки — навидался этой мгновенно подступающей понурой сутулости, безнадежности в позе и взгляде. Сидевший перед ним субъект был умен, а потому уже понимал, что оказался в самой безнадежной ситуации…

— Имеете что-нибудь сказать? — поинтересовался Бестужев.

Циркач угрюмо молчал, буравя взглядом пол, покрытый дешевеньким пестрым ковриком из лоскутьев. «К ножам он не бросится, — прикидывал Бестужев, — должен понимать, что находится в крайне невыгодной позиции и выстрелить я успею раньше».

И предложил:

— Хотите подойти к окну и убедиться, что мои агенты неподалеку?

— Не хочу, — буркнул Жак.

— Судя по вашему немногословию, вы уж понимаете, что влипли самым серьезным образом?

— Шпики чертовы… Кто мог знать…

— Всем свойственно ошибаться, — пожал плечами Бестужев.

Жак вскинул голову:

— Почему вы не везете меня в полицию?"

"— Так-так-так… — протянул Бестужев. — Вижу, вы уже начали размышлять и прикидывать… Это хорошо, месье Живая Молния, это просто прекрасно… Давайте откровенно. Моя профессия в том и заключается, чтобы ловить и отправлять за решетку таких, как вы, без различия политических платформ, идейных направлений и оттенков программ. У меня к вам есть и личные счеты — вы убили моего друга и сослуживца, который один стоил тысячи таких, как вы… Но я готов наступить на горло своим личным и профессиональным чувствам. Вам дьявольски везет, Жак… Дьявольски, — повторил он с неудовольствием. — Сложилось так, что моему начальству сейчас важен исключительно аппарат Штепанека. Аппарат ему нужен настолько, что мне поручено даже предложить торг. Вас не тронут. Вам дадут возможность беспрепятственно скрыться отсюда. Я бы своей рукой, с величайшим удовольствием пристрелил вас при попытке к бегству… но я офицер и вынужден повиноваться дисциплине и приказу. Вы останетесь на свободе, мы ни словечком не обмолвимся о вас австрийцам… но вам должно быть понятно, чего я потребую в обмен?

— И чего же?

— Не разыгрывайте глупую девственницу! — грубо бросил Бестужев. — Вы все прекрасно понимаете не хуже меня!

Какое-то время царило напряженное молчание. Потом Жак, ссутулившись еще более и буравя взглядом пол, глухо сказал:

— Они меня убьют.