Комбатант

На ней было бежевое платье с отделанным кружевами круглым вырезом, белая летняя шляпка с украшением в виде букетика искусственных ландышей, при себе она имела черный ридикюль с серебряной отделкой и ручкой из переплетенных металлических колец… Каюсь, я был с ней резок и груб, я значительно преувеличил те кары, которые могут обрушиться персонально на нее. И она испугалась, занервничала, стала ужасно словоохотливой, ей чертовски не хотелось одной отдуваться за всех, пока ваша банда будет расхаживать на свободе. Ах да, вы же не знаете… В ту ночь она за вами следила. Женщины ревнивы, уж вам-то следовало это помнить… Она решила, что вы под романтическим покровом ночной мглы отправились на свидание — и ехала за вами следом до Кунгельштрассе. Видела, как подъехал Гравашоль со своими головорезами, как вы все вместе скрылись в парадной. Убийства она не видела, конечно, — но ее показаний суду будет достаточно…

— Бред… — процедил Жак, но в его голосе Бестужев с радостью услышал панику.

И лихо солгал:

— Мы нашли извозчика, который ее вез на Кугельштрассе и обратно. Мадлен запомнила номер, вы же знаете, что у нее отличная память на цифры, она даже вела вашу семейную бухгалтерию, верно? Она у нас, Жак. И по характеру, по складу души она не похожа на Жанну д'Арк, особенно если учесть, что никакой пламенной любви с ее стороны и не было, она всего-навсего видела в вас гарантию житейской стабильности, надежду на будущее обеспеченное существование. Сейчас, когда ее планы рухнули, она будет думать только о том, как бы вырваться самой. И ради этого даст против вас какие угодно показания. Или вы станете меня уверять, что Мадлен — натура, исполненная самой высокой верности, готовая на самопожертвование? А?

Циркач хмуро молчал. Судя по его лицу, подобных чувств за Мадлен он не предвидел изначально…

— А вот теперь — главное, — сказал Бестужев напористо. — Я вам не дам ни единого шанса на политический процесс. Ни единого шанса стать политическим заключенным. Сплошная уголовщина, месье. Боже упаси, никто не станет вас обвинять в убийстве русского жандарма. Покойный, как явствует из его паспорта, был приват-доцентом, то есть скромным ученым в невысоких чинах. Сугубо мирная, насквозь штатская личность, не имеющая никакого отношения к специальным службам.

— И зачем бы мне его убивать? — бросил Жак.

— Вы, правда, не поняли? — осклабился Бестужев. — Ревность, зеленоглазое чудовище из гениальных пьес Шекспира… Он посетил балаган — и пленился Мадлен. Стал ухаживать, дарить подарки, они встречались… Ну а вы из пошлой ревности его убили. Только и всего. По ряду причин австрийской тайной полиции выгодно придерживаться именно этой версии, они меня поддержали целиком и полностью.