Комбатант

 — И обо всех моих перемещениях, встречах, разговорах ты, конечно, подробнейшим образом хозяевам докладываешь?

— Как же иначе-с? Служба!

«Это, конечно, не штатный филер, — рассуждал про себя Бестужев. — Опытный филер не поддался бы первому же нажиму, сказку бы убедительную сплел — да и не попался бы так легко на довольно-таки примитивную ловушку с русским языком…»

— И кто же ты такой будешь, чадушко? — спросил Бестужев не без любопытства.

— Тверские мы, ваше высокоблагородие, Кузявины мы, Пантелей Никанорыч!

— Так-так-так… — протянул Бестужев. — И как же ты, Пантюша, в Париж угодил?

— Коловращение жизни…

— Не врать!

— Подлинно вам излагаю, коловращение жизни… Будучи приказчиком у купца первой гильдии Пеструхина, знаючи французское наречие ввиду обширных и долгих связей хозяина с Францией, в Париж его степенство сопровождаючи…

— Ну, а дальше? Как ухитрился из приказчиков в тайные агенты перепрыгнуть? Отвечать, мошкара! — Бестужев встряхнул пленника. И вспомнил Мигулю. — Иначе я тебе, гипотенуза, устрою такой категорический императив! Чистой воды дифференциал!"

"— Человек слаб, ваше высокоблагородие, а грех сладок… Так уж вышло, что в один несчастный день заимствовал я у купца некую сумму денег и, как бы это выразиться, затерялся в безвестности… Здесь паспортов не особенно и требуют, прожить можно, ежели потихонечку… Думал в Италию перебраться, там вечное лето стоит, народ легкий, девки, говорят, красивейшие… жизнь дешевая… только как-то так оно вышло, что денежки размотались… На мою удачу, пересекла меня Фортуна с Сергеем Филипповичем, а тот отвел к Аркадию Михайловичу… Они, Аркадий Михайлович, к делу и пристроили, обещали за безупречную службу казус с пеструхинскими денежками совершенно предать забвению, помочь в Россию вернуться незапятнанным и избавленным от уголовного преследования… Вот и служу полтора годика, как одна копеечка, нареканий не было-с, хоть Аркадия Михайловича, хоть Сергея Филипповича спросите! Исключительно в целях заботы о вас всё! Мало ли… Революционеры кишмя кишат, полиции не опасаясь нисколечко…

Бестужев уже утратил всякий интерес к этому субъекту: ну что тут могло быть интересного? Подтвердилось одно из соображений, и только. Строго говоря, упрекнуть Гартунга не в чем — такое поведение вполне может считаться исключительно проявлением заботы о важном петербургском визитере…

— Ладно, — сказал Бестужев. — Помолись своему ангелу-хранителю, что испугом отделался.