Комбатант

Только запомни накрепко, амплитуда ты трахейная: если пискнешь хоть словечко что Аркадию Михайловичу, что Сергею Филипповичу об этом происшествии и нашем разговоре… Мало того, что вовек тебе более России не видать — лично прослежу, чтобы тебя, поганца, французская полиция за кражу денег хозяйских законопатила на здешнюю каторгу, откуда тебе уже в жизни не выйти… Уяснил? Аркадий Михайлович, спору нет, человек влиятельный, только я-то, голуба моя, из самого Петербурга, из знаменитого здания, которое сотней таких вот Аркадиев Михайловичей командует, как унтерами…

— Нешто мы не понимаем? Все будет в лучшем виде, ни одна живая душа… Рад стараться, ваше высокоблагородие!

— Ну и отлично, — сказал Бестужев. — Что стоишь? Карабкайся на козлы, и поехали. Время позднее, порядочным людям спать пора. Прямиком на мою парижскую квартиру…

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ПАРИЖСКИЕ БУДНИ

Парижский рассвет ничуть не походил на сероватые петербургские или ничем не примечательные, хотя и не лишенные красоты венские — необычный он был какой-то, акварельный, игравший загадочными и неожиданными оттенками. Вот только любоваться этим было некогда — события разворачивались…

Ламорисьер, стоявший посреди небольшого кафе, — где, не спрашивая поднятого с постели хозяина, устроил нечто вроде штаба, очень уж местечко было удобное — обвел всех присутствующих своим знаменитым тяжелым взглядом, к коему Бестужев уже успел привыкнуть. Насупясь и нахмурясь, произнес:

— Ситуация следующая, господа мои… Консьержка — баба, сразу видно, хитрющая, пробы негде ставить. Но соображает, что с нами ссориться как-то не с руки, боком выйдет… Клянется и божится, что вчера вечером в квартиру приехал хозяин еще с тремя незнакомцами, за ними внесли два больших ящика. По описанию внешности определить трудно, с кем мы имеем дело — но наверняка с нашими друзьями, изменившими внешность, как они это порой практикуют. С того времени, как мы установили наблюдение, никто из подходящих под описание дома не покидал — ни через парадное, ни через черный ход. Из дома вообще никто не выходил. — Он покосился даже не на Ксавье, а в его сторону: — У господина инспектора найдутся какие-нибудь ценные замечания по ситуации?

— Нет, — кратко и хладнокровно ответил Ксавье.

— Ну и прекрасно, — усмехнулся Ламорисьер. — Мои парни, надежности ради, порасспросили и жителей близлежащих домов — никто не видел на улице людей, выносивших тяжелые ящики. Так что птички, я полагаю, в гнездышке.