Командир штрафной роты

«Максим» на минуту замолкает. Старшина Букреев, разбросав ноги, стреляет из кавалерийского карабина и материт минометчиков. Сержант, командир расчета, крутит колесики бинокля, а два его подчиненных лихорадочно, как наперегонки, опускают в ствол мину за миной. Илюшин отпихивает минометчиков и трясет за шиворот сержанта:

— Ты куда свои «огурцы» швыряешь? В небо? Живо наблюдателя вон на тот камень.

Пули визжат совсем рядом. Наблюдателя подсаживают на обомшелый валун. Немцы переносят огонь на него. Но парень не из робких. Выкрикивает непонятные мне цифры корректировки. Сержант, отходя от страха, сам наводит миномет. Взрывы ломают молодые ели, поднимают клубы земли, дыма, целую завесу ломаных веток и хвои.

— Першанин, бери взвод. Всех, кроме Загорулько с расчетом, и обходи фрицев слева. Живее, не телись!

У меня нет привычки «телиться» в подобных ситуациях. Но я прячу обиду, и взвод перебегает речку, стреляя на ходу. Куда — непонятно. Но надо гасить в бойцах нерешительность и отвечать на пули, которые пробивают тонкий слой воды и подбрасывают фонтанчики мелкой гальки и песка. Краем глаза вижу, что третий взвод бежит, охватывая засаду справа.

Склон крутой. Кусты. За ними поляна, заросшая по колено травой и цветами. Ползти бесполезно, нас сверху хорошо видят. Сейчас мы на дистанции прямого огня. Надо немедленно атаковать. На подломившихся ногах падает кто-то из бойцов. Убит или тяжело ранен. Несколько человек брякаются в траву. Остальные бестолково шарахаются назад. Схватившись за бок, вскрикивает и оседает еще один боец. Илюшин прав — нельзя телиться.

— Ленька, — ору я. — Оба «ручника» на непрерывный огонь. Остальные вперед!

Меняю расстрелянный диск и достаю из сапога рожковый магазин. Леонтий, ругаясь, тянет одного из «западников». Невольно мелькает в памяти мой первый бой в августе прошлого года за деревеньку, где я нашел и потерял копченый окорок. Сумятица, вспышки выстрелов, направленных мне в лицо. Не обязательно мне. В мой взвод, за который я отвечаю и который хочу сберечь.

Умело, перебежками, наступает отделение парторга Коробова. Леонтий рядом со мной. Строчит из ППШ длинными очередями. Справа тоже стрельба — это третий взвод. Две мины по-дурному взрываются едва не под носом у нас. Все падают в траву.

Кувыркаясь, летят РГД, «лимонки». «Боровичок» Мухин и Ситников, который спрашивал у меня ночью пароль, одновременно поднявшись в рост, бросают из-за сосен далеко и умело немецкие гранаты-колотушки с длинными рукоятками. Затем дружно падают лицом вниз. Из сосен, пробитых насквозь, брызжут щепки запоздавшей пулеметной очереди.

— Ур-ра! — кричит кто-то у меня за спиной.

Крик захлебывается хриплым кашлем.

Я бегу вместе с Леонтием. Меняю очередной магазин. Стреляю по мелькающим вдалеке фигурам.