Командир штрафной роты

— А ну ее на хрен! Ломается, как пряник. Папа с мамой! В аптеке работает. А в каком училище учитесь? Годичном! Значит, надолго к нам? Навсегда! Через месяц звездочку нацепят, и вперед.

— Пойдешь еще? — спросил я.

— Пойду, — решительно ответил Гриша. — Эллой зовут, театр любит. Я тоже. Особенно буфет.

Гриша был злой и возбужденный. Орден Красной Звезды тускло поблескивал рядом с двумя нашивками за ранения.

— Я ее не упущу. Девица тертая. Будет ей театр и представление: «Раздвинь, солнышко, ножки». Она хоть знает, что война еще идет? Правда, далеко от Волги, но идет. И не скоро кончится.

— Угомонись, жених. Раскукарекался.

Гриша ушел после танцев с Эллой, а я, успев на два последних танца, познакомился с худенькой девушкой. Таней из Воронежа. Проводил ее до барака в поселке железнодорожников, узнал, что она работает крановщицей в депо, а в Воронеж к матери ее пока не отпускают из-за военной необходимости. Живет в комнате еще с одной девушкой-диспетчером. Подруга спит после смены, и пригласить она меня не может.

— Если хочешь, встретимся? — после затянувшегося молчания предложил я.

Пару вечеров мы просто гуляли, а потом я остался у Тани ночевать. Чаще одного-двух раз в неделю встречаться не удавалось. Таня работала по сменам, а у нас шли усиленные занятия и экзамены. Выпускали потоком младших лейтенантов. В конце августа, проучившись на курсах неполных четыре месяца, я сдал выпускные экзамены и прошел последний раз торжественным маршем по плацу под ту же «Славянку». Все, теперь я офицер!

Пошел вместе с Гришей фотографироваться. В селе у нас перед войной редкие земляки-лейтенанты приравнивались к председателю колхоза. Уважали Красную Армию и красных командиров. Одну ночь удалось выпросить перед отъездом и попрощаться с Таней.

Наверное, как и все девятнадцатилетние мальчишки в таких ситуациях, я говорил о любви, будущей встрече после Победы… женитьбе. Таня была старше меня на год и мудрее, как все женщины. Она мало верила, что мы когда-нибудь встретимся, но, видно, в душу я ей запал. Провожая меня, она расплакалась, хотя до этого держала себя крепко.

— Возвращайся живым! Я буду тебя ждать.

В свой полк я, конечно, не попал. И даже фронт был другой. Четвертый Украинский, 237-я стрелковая дивизия. А номер полка не сохранился ни в памяти, ни в оставшихся документах. Может, потому, что в этом полку воевал до очередного ранения около месяца. Даже в справках о тяжелом ранении и лечении в эвакогоспитале 2020 указан только номер дивизии.

Зато я хорошо запомнил, что 2 сентября 1944 года я прибыл во второй батальон и был направлен в четвертую роту. Представился командиру роты, старшему лейтенанту Илюшину. Здоровяк, с кирпичным, обожженным южным солнцем лицом.