Колычев. Циклы детективов. Романы 1-44

Зато есть свободная койка, есть куда бросить кости."

"Феликс прямым ходом направился к койке. Никто не обратил на него внимания. Хороший знак. Он расстелил матрас, застелил постель, лег поверх одеяла. Руки под голову, глаза закрыты. В носу образовались воздушные пробки. Это естественный фильтр, сдерживающий зловоние.

На душе тошно, полный дискомфорт во всем. Одно утешение: сокамерники даже не смотрят в его сторону, не пристают к нему, не лезут с разговорами. Можно немного расслабиться…

Перекусить бы, да и в туалет тянет. Но Феликс не хочет вставать, не хочет разрушать зыбкую гармонию. Как будто, если он встанет, чтобы отправиться в сортир, окружающий его мир рухнет на него, погребет под своими руинами. Он лежит. Он терпит. И будет терпеть. Скоро его вызовут на допрос.

Естественно, в кабинете следователя его будет ждать адвокат. Феликс останется с ним наедине, они выработают тактику поведения. И, возможно, уже завтра его выдернут в суд, чтобы изменить меру пресечения… Кстати, он так и не увидел ордера на свой арест, не было и обвинительного постановления. Может быть, его отпустят на волю уже сегодня. Да, скорее всего, так оно и будет…

Но шло время, а его никто никуда не звал.

Камера жила своей жизнью. Арестанты о чем-то тихо разговаривали между собой, что-то мастерили, самые уважаемые из них играли в карты, гоняли чифирь. А Феликса среди них будто и не было. Будто забыли о нем…

И во время ужина никто не обращал на него внимания. Он спокойно получил свою порцию пресной каши, теплого безвкусного чая. Без аппетита поел, снова лег на койку.

После ужина камера зашевелилась. К самому авторитетному арестанту подвели какого-то парня лет двадцати пяти. Взгляд потухший, голова опущена, руки дрожат. Его обступила толпа крепких молодцев. Феликс догадывался, что это воровские «гладиаторы». Что-то он слышал о них краем уха. Кстати, сейчас он мог получить от них в ухо. Поэтому он даже смотреть в их сторону боялся. Он просто закрыл глаза и навострил уши.

– Ну так расскажи братве, как дело было, – тихим зловещим голосом потребовал у парня «смотрящий».

– Да я… Да она… Мы это… – замямлил тот.

– Что, не один ты был?

– Нет… Еще Додик был и Вадик…

– Додик и Вадик не канают. Их с нами нет, поэтому спрос чисто с тебя… Сколько девчонке лет было?

– Я… Я не знаю…

Послышался звук удара. Короткий захлебнувшийся стон.

– Семнадцать…

– И вы ее втроем, да?

– Так она сама… Мы это, едем, а она идет. Юбка короткая, задницей виляет. Сама напрашивается… Мы к ней подъехали, то да се. Ну, она сама села. Ничего, не ломается. Мы с ней на речку поехали. Она сначала с Додиком, затем с Вадиком, ну и мне досталось… Да она сама хотела… Это, мы же деньги ей дали…

– Гонишь ты насчет бабок. Не было никаких бабок.