Коктейльные вечеринки

 – Даже начальнику еще не говорила, сама все затеяла. Я в прошлый вторник в Театре Наций была, увидела, как вы играете. Ну и подумала, когда уговорю вас, тогда и начальнику скажу.

– Спросил бы, почему именно я привлек твое внимание, но нет, не спрошу. – Крастилевский улыбнулся. – Буду тешить себя приятной мыслью, что тебя поразил мой талант.

Это было не совсем так, но примерно. Маше в самом деле понравилось, как Крастилевский играл в дурацкой пьесе. Вернее, он показался ей единственным, кто играл что-то осмысленное, а не притворялся героем драмы абсурда, на которую эта пьеса явно не тянула. Но уговорить его отрекламировать чай она решила, конечно, не поэтому, а лишь потому, что его лицо показалось ей знакомым, и она прямо в антракте нагуглила, что он снялся в уйме рейтинговых сериалов, и сейчас снимается тоже, и вообще очень знаменитый.

– Мне надо сделать какой-нибудь выдающийся маркетинговый ход, – сказала она.

– И я для этого подхожу?

В его голосе послышалась ирония.

– Конечно, подходите, – кивнула Маша. – Вас все знают, вы вызываете доверие, потому что у вас позитивное обаяние.

– Допустим. Спрошу по-другому: почему ты подходишь к этому так торжественно? Разве это не обычная твоя работа?

Надо же, какой проницательный. Или не проницательный, а просто она выглядит дурой, устраивающей целую историю из самого обыкновенного дела.

– Для кого-то, может, и обычная. – Она вздохнула. – Но я никогда такого не делала.

– Чего от меня не ожидают. Ну то есть на работе ничего такого не делала, – уточнила Маша. – Мне всегда казалось, что эта работа у меня только для денег, а на самом-то деле я… А на самом деле-то я и ничего.

Наверное, эта мысль начала ее беспокоить уже давно, сразу после разговора с начальником, но только позавчера стала чем-то ясным, осознанным, и более того, поразила как удар молнии.

Гроза собиралась позавчера целый день, но так и не смогла разразиться, и это, как Вера назвала, предгрозье измучило духотой и какой-то тягостью, которой не было физического объяснения. Поэтому когда ночью наконец загрохотал гром, Маша спрыгнула с кровати и вышла из комнаты на площадку над жасминовыми кустами, чтобы дождаться ливня. На площадке гудел ветер, громовые раскаты сначала слышались в отдалении, а потом ударили совсем рядом, и молнии опоясали небо. Это оказалось так страшно, что Маша схватилась за перила площадки, как будто это спасло бы ее от грозового разряда.

«Что я? – подумала она бессвязно и лихорадочно. И повторила уже с недоумением: – Что я думаю о себе, чего жду? Как будто моя настоящая жизнь проходит где-то в стороне, а та, которую живу – так, между делом».