Коктейльные вечеринки

Но для его возраста ничего, нормально. Не признак молодящегося старичка. Правда, уже усевшись рядом с ним, Маша сообразила, что, может, стоило все-таки договориться о рекламе прямо здесь, а домой вернуться самостоятельно. Ехать-то до Москвы часа полтора, если не больше, и вдруг он заведет какой-нибудь нудный разговор, от которого не будешь знать, куда деваться.

«Тогда актерские байки попрошу рассказать, – решила Маша. – Что-нибудь интересное знает же».

Но нудного разговора Крастилевский не заводил. Он вообще никакого разговора не заводил: смотрел на дорогу с тем же рассеянным или отрешенным выражением, которое показалось Маше таким притягательным, когда она заметила его впервые, и чуть заметно улыбался, не чему-то внешнему, а своим мыслям. Интересно, о чем он думает? Ей в самом дле было интересно. Она решила, что нет никаких причин свой интерес сдерживать, и спросила:

– Вы съемки вспоминаете?

Крастилевский не удивился ее вопросу.

– Нет, – ответил он. – Я и текст уже забыл. Естественный актерский навык, выбрасывать все из головы сразу, как только снят дубль.

– А о чем вы тогда думаете?

Он посмотрел ей в глаза, не прямо, а в водительском зеркальце, и улыбнулся.

– Можно, я об этом умолчу? А то вы во мне разочаруетесь.

«А почему вы решили, что я вами очарована?» – хотела сказать Маша.

Но не сказала. К собственному удивлению.

– Почему вы так считаете? – все-таки спросила она.

– Потому что думаю я о каких-то пустяках. Актеры странные существа. Наши лица и тела могут жить самостоятельной, отдельной от мыслей и чувств жизнью. Не случайно же нас называют лицедеями.

Так не сказал бы о себе позер. Это Маше понравилось.

Ехали по лесной дороге, не слишком живописной, но приятной в первой летней зелени. Березы смотрели молодо, клены еще не развернули листья полностью, темные ели оттеняли их яркую новую жизнь.

– А почему вы играли Базарова в современной одежде? – вспомнила Маша. – И вообще во всем современном.

– А это ремейк. Мы ведь живем в эпоху ремейков, Мария. Думаю, вы и сами это замечаете.

Ничего такого она не замечала, а вернее, просто об этом не думала. Но, во-первых, раз он снимается в ремейке, значит, думал об этом, и почему бы ему не поверить. А во-вторых, его предположение, что она замечает нечто, составляющее суть эпохи, было Маше приятно.

– Я снимусь с вашим чаем, – сказал Крастилевский. – И дам вам фотографии для этикеток. Матушка моя эту вашу траву обожает, так что мне она тоже известна. Агента моего беспокоить не будем, иначе ввяжемся в слишком сложные переговоры. И слишком дорого выйдет. – Он догадливо посмотрел на Машу. – А денег вам на это мероприятие, я так понимаю, отведено не слишком много.

– Вообще не отведено пока что. – Маша не собиралась в этом признаваться, но почему-то призналась.