Коктейльные вечеринки

И поскорее добавила бодрым тоном: – Я за домом послежу, не волнуйтесь.

Вера засмеялась. Из-за слабого пульса ее смех был как дуновение, но во взгляде, устремленном на Машу, мерцала обычная колдовская проницательность.

– У тебя-то точно Бог не бревнах, а в ребрах, – сказала она. – Ты везде будешь ты. – И добавила, наверное, заметив Машино смущение: – Я твои разговоры не подслушиваю, не думай. Просто голос у тебя звонкий. И моего английского хватает, чтобы понять «Стэнфорд» и «программа».

– Ну, это еще неизвестно, получится ли… – пробормотала Маша.

– Маша, Маша! Иногда стоит почувствовать себя старухой.

– В смысле свободы. Понять, что у человека просто нет времени на ерунду. Перестать бояться кого-то обидеть словами «я не хочу». Или тем более бояться сказать себе «я хочу» из каких-то отвлеченных соображений. Очень, знаешь ли, я теперь Лилю Брик понимаю.

– В том, что она отравилась?

Маша тут же прикусила язык, а Вера снова рассмеялась.

– В том, что ей сестра написала: да и бог с ней, с молодостью, тоже хорошего мало. Хотя из-за морщин обе очень сокрушались все-таки.

– У вас морщин нету, – сказала Маша. – А когда кардиостимулятор поставят, вообще про возраст забудете.

Вера безотчетно коснулась лба, словно проверяя морщины. Замерцало кольцо на ее безымянном пальце.

– Может быть и так, – сказала она. – Когда я к Кирке приезжала, все думали, я его сестра.

– Как приезжали? – не поняла Маша. – Я думала, все соколянские в сто сорок девятой учились.

– В сто сорок девятой он до тринадцати лет учился. Потом приехал его отец и попросил меня отправить Кирку к нему.

– К нему – это куда?

Она чуть не спросила: «А у Кирилла есть отец?» – да вовремя спохватилась, что необязательно задавать все глупые вопросы, которые приходят в голову.

– Ничего себе! И вы… – Маша замолчала. Она всего несколько раз видела, как Вера смотрит на своего сына, но этого было вполне достаточно, чтобы понять про них обоих абсолютно все. – И вы согласились?.. – понимая, что говорить этого не нужно, все-таки проговорила она.

– Свену долго не давали визу, хотя уже перестройка была. В девяносто первом году наконец дали, и в августе он приехал в Москву. На следующий день начался путч. Я всегда все про нашу жизнь понимала, Машенька, но тут уж особенно вышло наглядно. И я отпустила Кирку.

– Но как же вы это пережили?..

– А кто тебе сказал, что я это пережила?

Дверь палаты открылась, вошла соседка, с порога стала рассказывать, что показало УЗИ, возмутилась, почему окно открыто…

– Иди, Маша, – сказала Вера. – Завтра приходить не надо. Книжки ты мне принесла, а есть перед операцией все равно нельзя, да мне и не хочется.

Маша пошла к двери. Сердце ее билось легкими ударами.