Когда закон бессилен

Потом вернемся.

— Не хочу, — сразу отказался Волошин. — Ведь там убили…

— Да нет, — перебил его Степан. — Я теперь в другом месте. На эспарцет переехал. И вагончика нет, сжег я его. Так что…

— Спасибо, дядя Степан, — на этот раз Волошин перебил его, — но нет, не могу.

— Но ведь жизнь-то продолжается, — не выдержал Степан. — А ты себя заживо похоронил. Нельзя так. Все мы рано или поздно там будем. Сколько кому отпущено. Ну что ты изменишь, если оставшиеся тебе дни будешь постоянно в трауре? Плохотебе, но ведь надо как-то выдюжить. Тем более тебя тоже хотели прибить. Значит, мешаешь ты кому-то. А вот кому? — он внимательно посмотрел на Волошина. Тот безразлично пожал плечами.

— Тьфу ты, — рассердился Степан.

— Не злитесь, — тихо попросил Дмитрий. — Я и сам понимаю, что, наверное, нельзя так. Но не знаю я, — закричал он, — что делать?! Как мне жить?! Не знаю! — закрыв лицо руками, он заплакал. — Лучше бы они меня убили, — сквозь слезы проговорил он. — Поймите, — не поднимая головы, сглотнув слезы обратился он к не знавшему, как и что делать, мужчине. — Я никогда не был один, сам по себе. Вы ведь сами говорили, что я под каблуком у жены, — слабо улыбнулся он. — Да, она все в своих руках держала. Я просто с радостью делал все, что она хотела. Она любила меня, — он всхлипнул. — У меня нет друзей. Просто приятелей и то нет. Я не люблю компании. Знакомых много, хороших знакомых. Может, они и есть друзья? — с надеждой посмотрел он на дядю Степана. — Ведь вы видели, сколько их было на похоронах Саши. И никто не упрекнул за то, что я оставил их на пасеке. Одних оставил! — закричал он. — И поэтому их убили!

— Сегодня ты ночуешь у меня, — не. терпящим возражений голосом заявил дядя Степан. — А завтра с утра поедем на пасеку. — Видимо, он хорошо знал Дмитрия. Тот только слабо улыбнулся и не стал возражать.

— Ты здесь? — с удивлением сказал Адам, увидев открывшего ему дверь Тарзана.

— А где мне быть? — усмехнулся Тарзан.

— Но Филимон говорил, что вы поедете в деревню и навестите…

— Самое лучшее время для подобных посещений, — услышал он спокойный голос выходящего из ванной Филимона, — с полтретьего до половины четвертого. Именно в эти часы человек поддается психической обработке. Все его чувства наиболее обострены, в то время как…

— Не надо лекций, — прервал его Богунчик. — Я сообщил шефу, что Волошин исчезнет. А вы…

— Я не зря считал тебя идиотом, — сказал ему Филимон. Шагнув вплотную Адаму, двумя пальцами ухватил его длинный нос и резко рванул руку вниз. Взвыв тот согнулся.

— И никогда, — угрожающе предупредил его Хирург, — не контролируй меня! — Легким толчком он усадил Адама задницей на пол. — Повторять я не люблю, — улыбнулся Филимон.

Адам, приложив к распухшему носу руку, задом отполз к двери.