Когда землю укроет снег

В сумраке комнаты, что освещал лишь камин за моей спиной, я увидела, как он нахмурился, пытаясь понять, что же произошло.

— Что случилось?

— Ничего, — потом подумала и добавила: — Пока ничего. Ты знал о том, что Коротова подозревают в использовании запрещенных зелий?"

"— Вот ты о чем, — заметил Ирбис и начал невозмутимо раздеваться: медленно стащил камзол, развязал шейный платок, затем принялся расстегивать манжеты рубашки. Каждое его движение приковывало взгляд и вызывало учащенное сердцебиение. — Да, мне известно об этом.

— И что собираешься делать? — с трудом оторвав взгляд от кусочка обнаженной кожи, что виднелась в прорези ворота, спросила у него.

— А я должен что-то делать?

— Он же жульничает. Это противозаконно.

Может, барс до конца не понимает всей серьезности завтрашнего поединка или уже смирился с поражением? С чего вдруг такое равнодушие?

— Поймать его на мошенничестве не удалось.

— Но это не значит, что завтра можно допустить подобное.

Рубашка аккуратно легла рядом с камзолом в кресло, и, сев на кровать, Ирбис начал стягивать ботинки.

— Миа, если зелье ему создала та ведьма, что прокляла Гедеона, то отследить использование незаконного снадобья мы не сможем. Она действительно очень сильная. И следов не оставляет.

— Я могла бы…

— Не могла, — перебил меня Ирбис, выпрямляясь и смотря прямо в глаза. — Ты не будешь в это вмешиваться, поняла меня?

Но этот приказной тон меня совершенно не испугал.

— Это еще почему? Я же могу помочь.

— Не можешь. Как маг ты сейчас ничего не можешь — на тебе амулет. Или забыла?

Забудешь такое. Скрестив руки на груди, я упрямо вздернула подбородок:

— Если ты думаешь, что я позволю тебе просто умереть завтра из-за своих твердолобости и самоуверенности, то ошибаешься. Нельзя ждать, надо действовать.

На него мой монолог подействовал странно. Вместо того чтобы возмутиться, поставить меня на место, перевертыш неожиданно улыбнулся.

— Переживаешь за меня? — выдал он.

— Конечно, переживаю. Или я должна молча смотреть, как тебя убивают?

— Понимаешь, Миа, иногда я жалею, что ты такая… — и замолчал, продолжая взглядом скользить по моему телу сверху вниз и обратно.

— Какая? — От этого взгляда у меня что-то вспыхнуло внутри.

Ох уж эта чувствительность. Раньше, когда я считала себя холодной, было намного легче.

— Правильная, — спустя пару секунд произнес перевертыш. — Любая на твоем месте устроила бы истерику, наорала на меня, выбросила вон из комнаты, запустив сапогом. А ты вместо этого переживаешь, волнуешься. А ведь я, по идее, предал тебя.

— Для того чтобы предать, у нас с тобой несколько иные отношения, — парировала в ответ.