Когда шатается трон

Еще несколько солдат сунулись в дым и пропали, как сгинули.

— Вы где, чего молчите?

Страшно, жутко, когда уходят бойцы в темноту и ни звука, ни вскрика…

А в туалете тоже бойня: режут военных, как баранов, выскакивая из кабинок и из-за углов, а выстрелить те не успевают, потому что в руках полные ведра и даже если их бросить, на это уходят мгновения. Равные их жизни.

Засада? И нужно бы, как на фронте, закатить в темноту, в пламя, пару гранат и распушить от бедра длинные очереди, чтобы всех, кто в комнате, положить. Но нельзя, свои там. Ушли и не вернулись. На это и был расчёт.

Вдруг чей-то голос:

— Помогите, я ранен!

И еще один сдавленный стон.

— Это же Трофим! Ты где?

— Здесь… Один я…

Спасибо, служивый, отработал. Позвал своих, подал голосок, на который, как на манок, новые жертвы пошли. И вновь тишина, потому что подранкам горло заточки перечеркнули.

— Трофим… Ты где?

Вскинулись тени с пола, ориентируясь снизу по ногам, действуя на ощупь, но не промахиваясь. Завалились солдаты, захлёбываясь своей кровью. Был взвод, да не стало его. Один в живых остался. Этого встряхнули и к дверям поволокли. Ткнули ножом в спину против сердца.

— Жить хочешь?.. Тогда командира зови. К телефону. Как его зовут?

— Подполковник Никифоров.

— Вот его и зови.

Кивнул.

— Давай базарь!

Боец высунулся на крыльцо, крикнул:

— Это я!.. Товарищ подполковник… Вас Карпенко зовёт. К телефону, он по нему говорит. Вас на связь требуют для переговоров, с другими разговаривать отказываются.

Телефон? Ну да, городской, по которому можно позвонить, чтобы поторговаться. А куда еще? Свой номер они знают. Всё просто — зверь сам на охотника бежит.

— Скорее!

— Сейчас иду. Четыре бойца со мной.

Побежал к зданию, фуражку на ходу придерживая. Клюнула рыбка, клюнула. Только кто здесь рыбка, а кто рыбак, не понять. Рыбка думает, что она рыбак, и на крючок насаживается. Сама.

Новая партия солдат вошла в здание. Спокойно вошла, потому что там свои, там второй взвод шмон навёл.

— Карпенко! Карпенко, твою мать! Где ты, чего молчишь?

Но нет Карпенко. В живых нет.

— Вы где?..

Здесь, да не те! Короткая, так что маму помянуть не успели, резня.

— Тихо! Пикнешь — смерть!

Возле глаза, возле самого зрачка — заточка. И в спину что-то впивается, так что кровь по хребту горячим ручейком ползёт. Страшно…"

"А рядом, в шаге, бойцы хрипят. Уже мёртвые.

— Сейчас прикажешь своим грузить пленных в машины. Всех сразу.

— А если нет? — прошептал подполковник.

— Тогда… Убивать не станем, зачем чужую работу на себя брать — яйца на хрен отрежем. А твоя жизнь, один чёрт — под откос. Тебя прокурор на Колыму законопатит, где таких, как ты, без яиц, ждут не дождутся.

Затрещала ткань внизу живота, и что-то холодное и острое ткнулось в промежность, буравя кожу.