Кофе, кот, мужчины и я

Учиться только на отлично, слушаться беспрекословно, заниматься лишь тем, что одобрено отцом. Шаг в сторону приравнивался к попытке побега и карался немилосердно.

Удивляло меня одно: как при такой системе воспитания мама умудрилась оказаться в постели с мужчиной без без штампа в паспорте. Видимо, потому, что дед к тому времени уже умер и его влияние ослабло. Однако педагогическую модель она переняла от и до. Я, по ее мнению, тоже должна была быть идеальной.

Но я оказалась из другого теста. Мама была негибкой и сломалась. Я не спорила. Если считала, что так лучше, улыбалась и делала по-своему. Ее это, конечно, здорово злило. История с бабушкой обострила все до белого каления.

Уже потом я узнала, что Игорь Ильич сначала пытался поговорить с мамой, но та категорически отказалась. Тогда бабушка сама позвонила мне. Узнав, что я ездила к ней, мама здорово рассердилась.

«Надо иметь хоть малейшую гордость! — говорила она. — Так, как она поступила со мной, — подобные вещи не прощают».

Я не стала спорить и снова сделала по-своему. Мама и насчет наследства имела то же мнение: не надо нам теперь никаких подачек. Правда, потом все же решила, что это компенсация «за унижение» — по ее выражению. И что квартиру надо продать, а деньги поделить. Я отказалась — и, разумеется, капитально ее обидела.

Я не знала, что ее во мне устраивало — если вообще устраивало. Я поступила в неправильный институт, получила неправильную профессию, да еще работала дома — нормальные люди ходят на работу! Я не захотела жить с ней, а переехала в бабушкину квартиру, которую можно было сдать. Я рассталась с правильным Кириллом, а ведь мне уже двадцать восемь — так ведь можно вообще одной остаться, в старости никто стакан воды не подаст. А, да, еще я завела кота, а от котов только грязь, вонь и микоплазма.

Пикс, впрочем, это отношение чувствовал и прятался. Мне спрятаться было некуда: обычно мама о своих визитах не предупреждала.

«Оказалась поблизости, решила зайти», — говорила она.

Если же меня не было, это тоже вызывало претензии:

«Для матери тебя никогда нет дома».

Мы пили кофе, и она снова спросила, что я намерена делать с бабушкиной квартирой: продать или сдавать.

— Переведу в нежилой фонд и открою кафе, — ответила я, предчувствуя бурю.

— Ты с ума сошла, София?! — мама поперхнулась и закашлялась. — Какое кафе? У тебя вообще все дома?

У меня тут, кажется, кто-то даже лишний, подумала я, но вслух, конечно, этого не сказала.

— Извини, мам, это моя квартира, и я поступлю с ней так, как сочту нужным.

Наверно, она, как и любимый ею Кирилл, собиралась объяснить мне, насколько я не права, но спас звонок в дверь.

На площадке стоял Юра.

— Привет, Сонь.