Кофе, кот, мужчины и я

И хотя сейчас рисовала в основном на планшете, наготове всегда была пачка матового мелованного «Бристоля» и коробка идеально заточенных кохинуровских карандашей — двадцать штук, от офигеть-какого-твердого до супер-пупер-мега-мягкого.

Мне очень хотелось нарисовать их — бабушку и Игоря Ильича, третьеклассников. Специально нашла в интернете фотографии школьной формы того времени, сделала десяток набросков, но ни один мне не понравился. Рисунок я собиралась подарить Игорю Ильичу, и не хотелось, чтобы это были какие-то абстрактные школьники, ничуть на них не похожие. Ведь я, в отличие от него, не знала, как они выглядели.

А потом они мне приснились. Мальчик и девочка шли по залитой солнцем улице и разговаривали. Мальчик нес две сумки — свою и подруги. Я словно смотрела на них сзади и чуть сбоку, черты лиц в таком ракурсе едва угадывались. Проснувшись, бросилась к рабочему столу сделать набросок. Увлеклась так, что только возмущенный мяв Пикса вернул в реальность.

Ты что, София, рехнулась, сигнализировал голубой семафор. Занимаешься тут всякой фигней, а котику с голоду умирать?

— Пойдем, пойдем, — проворчала я.

Насыпала в миску сушки, быстро умылась, пока закипал кофе, и с кружкой вернулась к столу, как была — в пижаме. Душ и завтрак потом, успею."

"В общем, к полудню, закончив эскиз, я наконец добралась до душа и до кухни. В пустой миске лежал тоненький острый клык: у Пикса менялись зубы. Молочные иголочки, оставившие у меня на руках немало отметин, выпадали, уступая место постоянным зубам. В связи с этим он был немного капризным и раздраженным. Готическая половина превалировала над солнечной.

Поскольку меня ждал срочный заказ, рисунок пришлось отложить, вернулась я к нему только вечером. Обычно я очень придирчиво относилась к своим работам, но в этот раз понравилось самой. Подчищая растушевку ластиком-клячкой, я смотрела то так, то эдак, но не нашла, что бы еще улучшить. И это было хорошо, потому что множество моих рисунков безнадежно испортили бесконечные правки.

Я отыскала в своих запасах строгую белую рамку чуть темнее бумаги и вставила в нее рисунок, подписав на обороте: «С любовью».

— Как думаешь, Пикс, ему понравится? — спросила я кота, разглядывая плод своих трудов на вытянутой руке.

Даже если не понравится, он этого не покажет.

Это снова ответила темная сторона, но я согласилась.

— Вот и мне так кажется.

Рисунок поставила на тумбочку дожидаться пятницы, и то и дело косилась на него.

Вечером заехала мама.

Сколько я себя помнила, отношения у нас с ней были непростые. Судя по рассказам, дедушка, умерший до моего рождения, был человеком жестким и авторитарным, сильно давил и на жену, и на дочь. Требовал от них по максимуму. Мама всегда была что-то должна, должна, должна.