Кофе, кот, мужчины и я

Нет — ну так ведь я тоже знаю, как обращаться с родак-контролем на компе и на телефоне. Могу открутить на максимум. На 0+. Будешь «Колобок» смотреть и «Репку» читать. И ни в одну соцсеть не выйдешь. И ни в один мессенджер.

На самом деле я ничего такого не знала и не умела, но главное — сделать убедительное лицо. Испугать жильцов дома на Некрасова, что продам квартиру цыганам под бордель, мне не удалось. А вот Мика, кажется, купилась.

— Сонечка, ну извини! — Она сморщилась, как щенок шарпея. — Я правда больше не буду.

Угу-угу, я прямо взяла и поверила.

— А еще могу водить тебя в школу. До самого крыльца. И встречать. И отводить в художку. Хочешь?

— Нет! — Ее глаза мгновенно набухли слезами. — Не надо, пожалуйста.

— Значит, так. Будить по утрам я тебя буду. Но только один раз. Поняла? — Мика судорожно закивала. — Из школы — сразу домой или в художку. Если задерживаешься — звонишь или пишешь. Приходишь в художку — звонишь или пишешь. Что пришла. Один залет — и ты под арестом. Можешь жаловаться маме, классной, в ювенальную юстицию, в ООН и в спортлото. Мне пофигу. Я не твоя мама и даже не опекун. Мне ничего не будет, если что, а ты отправишься в детдом.

Тут у меня четкой уверенности не было, но звучало страшно.

— Да, поняла, поняла. — Мика то краснела, то зеленела, почти под цвет своих волос.

— Ну и отлично. До семи часов свободна. В семь придешь ужинать. Настоятельно рекомендую не рыдать под попсу, а делать уроки.

Я вышла, чуть притормозила на площадке, подумала и закрыла на ключ дверь тамбура.

На всякий случай.

Глава 52

Ну что, Сонька, построила девчонку? Навела шороху?

— Посмотрим. Во всяком случае, попыталась.

Я накидала в миску кусочки кролика в желе и поставила Пиксу под нос. Он принюхался брезгливо: что, кролик?! Почему не утка?! Вздохнул и принялся за еду, всем своим видом показывая, что делает мне одолжение. Хотя я подозревала, что все эти пакетики фасуют из одной бочки с требухой.

С ужином мудрить особо не стала: пожарила картошки с магазинными куриными котлетами, открыла банку маминых маринованных огурцов.

Вот, кстати, прикол. Я не любила маринованные и просила маму делать соленые, но она словно не слышала, а потом жаловалась: вот, стараюсь, и никто не ест. Поэтому просить перестала. Раздавала знакомым и держала для гостей.

Мика явилась минута в минуту и начала с претензии:

— Соня, а ты всегда так поздно ешь?

— В семь часов — это поздно? — Я приказала себе не заводиться.

— Да, конечно. Мама говорит, что нельзя есть после шести вечера, от этого толстеют.

Я вспомнила, как Нюша пару недель назад наворачивала на этой самой кухне пирог в десять вечера, и с трудом сдержала усмешку.

— Передай маме, что желчный пузырь не любит больших перерывов в еде и мстит за это. Камнями и прочими неприятностями.