Кодекс Крови. Книга ХIII

И за что я должен чувствовать себя виноватым? Я хочу к невесте, готовиться к свадьбе.

— А что скажешь по поводу отцовского дневника? Была армия на изнанке Виноградовых?"

"— А я откуда знаю? — удивился Иван Григорьевич. — Весь этот дневник похож на мнимую исповедь. Мне вообще кажется, что к концу жизни папаша придумал эту сказочку, чтобы хоть как-то оправдаться за то, что практически пустил нас по миру. А так удобно. Вроде бы и есть наследство на закрытой изнанке разорённого рода, а не проверить!

Так всё складно получалось у племянника, что он вроде бы и виноват, но не в измене, а в применении запрещённой алхимии. Проклятый Комарин подставил его по всем фронтам, подведя под измену. Всё бы ничего, но у императора проскальзывали такие же мысли. Уж больно технично провернул операцию граф с сестрой. Но из всего этого расклада выбивался Андрей. Уж кому-кому, а ему не имело смысла устранять Великого Князя. Да и сын до последнего верил в кузена. Ещё и оракул.

Петру Алексеевичу пришла на ум одна идея, которую он тут же захотел проверить.

— Ваня, поклянись, что не замышлял убийства моей семьи и захват трона!

Император встал со своего места напротив племянника.

— Клянусь Кречетом, что не замышлял ничего подобного! — отчеканил Великий Князь, глядя в глаза Петр Алексеевичу. Над плечом узника полыхнул силуэт Кречета, признавая клятву. А если принимать во внимание, что камень не артефакте проверки правдивости за весь разговор ни разу не потемнел, то Иван Григорьевич был просто кристально честен.

А императору вдруг вспомнился старый разговор с тем же Комариным, который сказал: «Все привыкли, что клятва тотемом абсолютна. Но это не так. С некоторыми богами вполне можно договориться, чтобы они прикрыли глаза на полуправду. А с кровью нет».

Император несколько секунд смотрел в глаза племяннику и, наконец, произнёс:

— Кровью клянись, слово в слово повторив мою формулировку.

Племянник дрогнул, едва заметно, но этого Петру Алексеевичу было достаточно. Страх он узнал бы из тысяч эмоций. Слишком часто видел у казнённых.

«Комарин был прав… с богом всегда можно договориться, если это в его интересах», — разъедающая душу мысль билась в мозгу, требуя подтверждения подозрениям. Император повысил голос:

— Клянись!

— Кречет-заступник, спаси и сохрани от гнева, — упал на колени племянник, начав читать молитву, — поклоняюсь тебе и во имя твоё живу и действую!

Дослушивать Пётр Алексеевич не стал, выпуская дар на свободу, но бубнёж Великого Князя продолжался, а наказание не приходило.

«Ах так? Кречет дал и Кречет взял, когда выгодно? Ну так я не он. Свою семью второй раз в обиду не дам. Рук замарать не боюсь», — зло подумал император и выдернул шёлковый шнур из манжеты рубашки.