Княжна Разумовская. Спасти Императора

Перед кем же она ломала эту комедию? Перед слугами?..

— Где ты была, Варвара? — спросила она меня сухим, строгим голосом.

С такой Кирой Кирилловной беседовать было гораздо сложнее, чем с той, что встретила нас в саду.

— Я же уже сказала, тетушка. Я гуляла, — я поморгала глазами, решив, что карту глупой Вареньки Разумовской я буду разыгрывать до победного конца.

Она долго и пристально смотрела на меня, словно пыталась что-то отыскать во взгляде, пока с досадой не сдалась. Ведь я продолжала доверчиво и наивно хлопать ресницами и теребить в ладонях край темной, атласной юбки.

— Вот что, Варвара, — сказала она, поджав губы. — Раз ты такие вещи отчебучиваешь, оставлять тебя дома одну я больше никак не могу. Пока мой брат не вернется, я отвечаю за твое благополучие. Контролировать тебя на расстоянии нет никакой возможности, посему отныне мы будем всюду ходить вдвоем.

Внутренне я взвыла, снаружи постаралась сохранить на лице скучающее, незаинтересованное выражение. Нельзя показать Кире Кирилловне, что она попала прямо в цель. Нельзя, иначе она продолжит туда бить.

— Так что будь готова к восьми вечера, дорогуша. Мы поедем в салон Долли Тизенгаузен. Даст Бог, и с женихом там свидишься.

Глава 9. Даст Бог, и с женихом там свидишься.

***

В своей голове я передразнила Киру Кирилловну писклявым, сюсюкающим голосом. Так разозлилась на нее из-за этой дурацкой фразы, небрежно брошенной, что даже к вечернему чаю не стала спускаться. Просидела в спальне до момента, как пора была уже выходить.

Но не поела я напрасно. Стоило перекусить перед длинным, тягостным вечером.

Тетушка прислала свою камеристку, и вместе с Соней в четыре руки они колдовали над платьем и прической. Чулки, панталоны, нижняя рубашка и остроугольный лиф поверх нее. Корсет и кринолин, нижняя юбка и лишь после множества этих слоев наступал черед платья.

Быть может мне следовало заняться реформированием женской моды? Это же было настоящим издевательством! Вся эта тяжелая ткань, эти удушающие оковы корсета, этот неудобный кринолин, в котором невозможно было толком ходить.

Нерадостная роль была уготована женщине: хрупким украшением скользить по комнате, потому что быстро шагать было невозможно из-за кринолина и корсета. Уверена, многие барышни падали в обмороки вовсе не из-за избытка чувств или неразделенной любви, а банально из-за недостатка кислорода.

А вот платье… платье, которое мне подобрали, было чудо как хорошо. Шелковое, светло-коричневое, почти кремовое — словно мороженое крем-брюле. Рукава едва доходили до середины локтя, оставляя открытой почти всю руку, а вырез в районе груди был достаточно глубоким, чтобы показывать белоснежную кожу шеи и трогательно-острые ключицы.