Княжна Разумовская. Спасти Императора

Соня мелко-мелко затряслась и перекрестилась, когда мы вышли из двуколки и прошли в кованые, резные ворота.

— Не бойся, — я успела шепнуть ей. — Тут во всем только моя вина.

Мы не прошли и половину пути по дорожке в саду, когда распахнулись входные двери, и нам навстречу вышла взволнованная, рассерженная тетушка.

— Варвара! — она повысила голос.

Две стороны боролись в ней: аристократическая, которая предписывала сохранять контроль над чувствами всегда и во всем; и человеческая.

Следом за Кирой Кирилловной смешно семенили слуги: дворецкий, управляющий и, кажется, горничная? Или ее личная камеристка? Я пока еще была не сильна во всем этом.

— Варвара! — тетушка остановилась, буравя меня своим взглядом.

Кажется, воспитание взяло вверх, потому что больше она не кричала. Лишь недовольно, рассерженно шипела.

— Я обо всем, обо всем напишу твоему отцу! О, бедный мой брат, за что Господь послал на него такую кару... Где ты была? На чем ты ездила? Как ты посмела уйти из дома одна?!

Вопросы сыпались на меня один за другим. Тетушка злилась, слуги смотрели с осуждением. Я вздернула бровь. Не знала, что им можно было так вести себя в отношении господ.

— Мне сделалось скучно, тетушка, — протянула я мерзким, канючащим голосом балованной Вареньки. — И я пошла погулять! Не сидеть же в четырех пыльных стенах, мне нужен свежий воздух. Так доктор велел!

— Варвара!

Кира Кирилловна от моей наглости просто потеряла дар речи.

Я же подавила ухмылку. Спасибо тебе, Варенька Разумовская. Твой отвратительный характер в прошлом станет для меня карт-бланшем в настоящем. Никто не удивляется поведению невоспитанной, вздорной девицы

Но внезапно мне сделалось уже не весело, а грустно. До какой же степени всем было наплевать на молоденькую княжну? Неудивительно, что девочка так рано и так плохо закончила свою недолгую жизни…

Краем глаза я поймала быстрый, но острый взгляд Сони. Я почти слышала, как крутились шестеренке в ее хорошенькой головке. Сопоставляла Варвару, которая бодро препиралась с извозчиком и вела себя вполне нормально, и меня теперешнюю, ломавшую комедию перед теткой."

"— Княжна Разумовская ездила одна в пролетке, — Кира Кирилловна продолжала задыхаться от ужаса. Она прижала к груди руки со сложенным веером и закатила глаза. — Какой позор, какой страшный позор… Девочка, бедный твой папенька, ты его совсем не щадишь…

Под эти — не постесняюсь сильного слова — завывания мы вошли в дом. Когда слуги покинули нас, разойдясь по делам, весь флер театральщины разом слетел с лица Киры Кирилловны. Я оказалась к такому не готова и даже вздрогнула от неожиданности, ведь тетушка из бальзаковской женщины вдруг превратилась в хищную акулу. Прекратились и упования на Господа, и жалобы, и всхлипы, и обмахивания веером.