Княжий человек

Воевода склонил голову, Вуефаст ответил тем же и снова принял безразличный вид. Пежич с пристяжью отбыл, так же тихо, как пришёл. Стража у двери на разговор вообще никак не отреагировала.

– Но коли сладится всё, – продолжал хитро вести речи пестун князя. – Одарен и обласкан будешь по-княжьи. И ты, и дружина твоя. И златом, и парчой, и место за столом получишь. И землю! Не только в Киеве, но и в самой Булгарии. А ты сам знаешь, земля там богатая, тучная, христианская. Там любо будет твоему сердцу.

Воислав склонил голову: да, Добрыня нашёл чем его зацепить – покой для тела и буйного духа славного воина был желанен.

«Радмила будет рада», – подумал он.

– Вижу, по душе предложение, – улыбнулся Добрыня. – Ну что ж, отплывать будешь не сейчас, а в конце серпеня. Тогда присягу дашь не мне, а самому Владимиру! – мощно провозгласил Добрыня, аж стены завибрировали.

Воислав опять погрустнел: служить язычнику, убившему собственного брата, ему было не с руки. Тем более он когда-то давно приносил присягу именно Ярополку Святославичу, но теперь на попятную идти было поздно.

– С тобой мы всё порешили, но хочу я и с Вуефастом поговорить. Я тоже о нём много славного слышал. При тебе буду разговаривать, чтобы не думал, будто козни за твоей спиной чиню.

Вуефаст пришёл, поклонился с достоинством, принял кубок из рук Добрыни, осушил.

– Послушай, Вуефаст, сын Ольбарда, ты человек достойный и уважаемый, много славы стяжавший, разные страны повидал, хочу спросить у тебя: много ли доблести будет сражаться за земли, которые можем не удержать, но в сече погибнет много славных воинов. Воинов Руси княжьей!

– Воину погибнуть в сражении честь! – не задумываясь, ответил старый варяг. – Перуну люба кровавая сеча. Сам Святослав погиб в сече, зато помнить его будут нескончаемые поколения. Главное род свой сохранить, чтобы было кому после славу отцов стяжать.

– Однако славные воины пригодятся на своей земле, что им на чужой земле сгинуть? – с прищуром заметил дядя Владимира.

– Они не сгинут, а уйдут в Ирий к Перуну на крылатых конях. Воины должны воевать, ходить в походы: по морю или в степи – не важно, – безусловно ответил Вуефаст.

Добрыня не выглядел ни рассерженным, ни недовольным.

– Будь по-твоему, – согласился он и разлил вино по кубкам, провозгласил тост: – За ваш будущий поход! Пусть боги к вам будут благосклонны, в каких бы вы землях ни были."

"– Добрыня этот хитёр, как лис, может нас запросто в размен пустить, подставить, если нужно ему будет, – сказал Воислав, когда они уже спускались с Горы.

– Но если мы присягнём Владимиру, на такое его дядька не решится, то будет совсем уж не по Правде поступить. Владимир за своих держится крепко.

– Это верно, – вынужден был признать батька обережников, – потому и князем стал.