Князь Тьмы и я

– Навьен, – позвала раздраженно.

Тысячник все так же продолжал смотреть в окно, а затем, сглотнув, произнес:

– Каиль, князь молод, богат и умен. Так что о смерти тебе думать определенно рано.

– Как сказать, – возразила я.

И едва Навьен взглянул на меня, пояснила:

– Сегодня от смерти меня спас ты. Но что если в какой-то момент ты просто… не успеешь?

Навьен странно усмехнулся, покачал головой, и снова глядя в окно, тихо спросил:"

"– Ты никогда не ощущала себя особенной, Каиль?

Я промолчала.

– Нет? – догадался Навьен, все так же глядя в окно. – Напрасно. Есть три параметра, которые клином сошлись в тебе. Первый – доброта. Второй – сила духа, сила твоей личности. Третий – вкус крови. Ты – сладкая. Во всех смыслах этого слова. Это знаешь… как хороший кофе, поданный в хорошей кофейне – напиток, который притягивает оформлением, ароматом, вкусом. Ты – притягиваешь. Неявно. Не сразу. Но чем больше на тебя смотришь, тем меньше хочется отвести взгляд.

Странно было слушать это от того, кто продолжал смотреть в окно, и говорил, глядя все туда же.

– И я тебя не спас, – словно с трудом выталкивая из себя каждое слово, продолжил он, – я подставил тебя под удар. До того момента, пока у вампиров имелось подозрение, что ты особенная – тебя не трогали. Ядовитые змеи это скорее утонченное издевательство, чем полноценная угроза. Просто, понимаешь, все полагают, что хорошо знают Даркана и князь слишком умен и коварен, чтобы позволить себе спонтанные поступки. Они не знают его – я знаю. Он женился спонтанно. Даркан никогда и ни с кем не срывался, ты же завела его с пол оборота, ты довела его до такой степени… Князь никогда не опускался до выражения собственных эмоций. А с тобой…

Резко выдохнув, он неодобрительно покачал головой и произнес:

– Зря я это затеял. Битва без шанса на победу, без права на надежду, с привкусом горечи собственной подлости на губах. Вероятно, будь я помоложе, утешился бы мыслью, что ты во всем виновата. На подобии того, что любят говорить серийные убийцы по поводу того, что жертва нарывалась сама, может выдал бы что-то в духе «Нельзя быть такой красивой», но… Но!

И Навьен посмотрел на меня.

В мои глаза.

Посмотрел так, что сердце пропустило удар.

Я, пустая кофейня, тысячелетний вампир на расстоянии вытянутой руки, и… что вы знаете об неимоверном энтузиазме? Таком, который просыпается тогда, когда тебя уже не просто прижали к стенке, тебя пригвоздили к ней копьями и терять уже практически нечего. Абсолютно нечего терять, кроме самоуважения.

Моего, по факту, никогда и не существовало. Я знала, что нравлюсь Навьену. Говоря откровенно, он мне нравился тоже, но… мы были по разные стороны баррикад. Он – вампир, а я та, кому до осточертения надоела вампирская вседозволенность.