Князь Барятинский 7. Воины света

А через секунду поневоле шагнул вперёд.

Моё тело сделало это без участия головы — точно так же, как тогда, в будке, поднималась моя рука, державшая пистолет.

Кристина в руках Алмазовой обмякла. Повисла, будто кукла-марионетка, у которой оборвали нити. Витман побледнел и стиснул зубы — он, как и я, ещё пытался бороться. А Мишель повалился на пол. Глаза его закатились. Мишель был без сознания. Он и Кристина — самые слабые из нас. Их магия не могла противостоять заклинанию такой силы.

Моя магия, впрочем, тоже. Тогда, два месяца назад, я сумел не поддаться воздействию Ментальной блокады, вероятно, потому, что находился вдали от Локонте. А сейчас женщина, которая до сих пор была для меня лишь матерью Кристины, в отношении которой у меня не было и тени подозрений, стояла рядом со мной — буквально в двух шагах.

И я был не в силах сопротивляться могуществу этой женщины. Сделал ещё один шаг. А в следующий миг голова взорвалась болью.

— Ты отведёшь меня к великому князю, — я услышал это не ушами. Слова раздавались прямо у меня в голове. — Отведёшь — или попрощаешься с разумом навсегда!

Я промолчал. Тратить силы на ответ показалось глупым. Ответ был очевиден.

— Отведёшь! — взревела Алмазова.

Боль усилилась. Я понял, что ещё немного, и тоже потеряю сознание.

Это было бы, пожалуй, неплохо — если бы хоть кто-то мог дать гарантию, что очнусь не тупорылым овощем.

— Я вот-вот раздавлю твои жалкие мозги, — прошелестело у меня в ушах. — Почему ты сопротивляешься? Этот мальчишка тебе — никто! Уступи — и боль уйдёт. Уступи мне…

В этот раз я ответил. И даже слов не пожалел. Но, судя по возмущенному воплю, Локонте ждал не такого ответа. Боль усилилась — хотя до сих пор казалось, что уже некуда. В глазах у меня потемнело.

Я не сразу понял, что новый голос, прогремевший в комнате, действительно реален. Что это не отголосок моего перегретого, стараниями Локонте завязанного в узел восприятия.

— Прекратить! — услышал я.

Когда боль отпустила настолько, что смог сфокусировать взгляд, увидел изумительную картину.

Мария Петровна Алмазова и Император Всероссийский Александр Четвёртый Романов стояли друг напротив друга. Каждый из них держал перед собой личное оружие — светящуюся булаву.

Если оружие Локонте я уже видел в Изнанке, то дерущегося императора до сих пор наблюдать не приходилось.

Кристина лежала на полу — надобность в ней, как в заложнице, отпала, и её попросту отшвырнули в сторону. Напав, император тем самым заставил Алмазову отменить Ментальную блокаду. Сил на то, чтобы удерживать заклинание, одновременно сражаясь с самым могучим магом Империи, у неё не было.

Император, собственно, и был той самой недостающей фигурой, которую я ждал.