Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

Этот серый туман, казалось, скрывал больше тайн, чем кто-либо мог предполагать. И разве в такой ситуации оставить пост и направиться в столицу не будет воспринято как дезертирство? Анде почти представлял себе улыбку Суки, появись он в Меште, и почти чувствовал холод оков, которые обхватывают его запястья.

Из-за чувства бессилия ему захотелось орать и ругаться. Нынче возьмет в постель двух девок. Или трех. И много вина. Может, благодаря этому наконец-то уснет.

Звук, который вонзился ему в уши, был резким и металлическим, а Крыса только через миг его узнал. Гонг. Военный гонг с соседней вышки. Он глянул в ту сторону: один из стражников молотил в бронзовую плоскость, второй — натягивал арбалет. Солдаты, сопровождавшие командира, бросились к оружию, рычаги их арбалетов тоже защелкали шестернями.

— Гонг. Ударь в гонг, господин!

Он проигнорировал просьбу, глядя на Урочище. Туман ожил, заклубился и выплюнул из себя чудовище.

В твари было где-то тридцать футов длины и три — высоты, сегментированный панцирь ее вздымался на подобии хитиновых ног. Паук, подумалось Салурину, Великая Матерь, он же размером с трех лошадей. Обед подкатил к горлу, когда существо подняло передние сегменты, из которых один в нескольких местах разошелся, раскладываясь частями, ощетинившимися шипами.

— Гонг! Проклятие, гонг! — Один из солдат бросил натягивать арбалет, схватил деревянную палку и принялся бить в бронзовую плиту. — Трево-о-ога! Трево-о-ога!

Соседняя башня тоже зазвенела металлом, потом следующая и следующая. Через минуту как минимум дюжина стражников лупили в гонги, а сзади, из-за валов им ответили горны и барабаны. Пятьдесят Второй вставал на бой.

Анде Салурин смотрел, как гигантское создание ползет к стенам, а передняя часть его тела вздымается на добрых десять футов над землей, смотрел, как оно поворачивает, извивается по-змеиному, как вдруг застывает в неподвижности и словно принюхивается: «лепестки» спереди у него развернулись и свернулись несколько раз, пробуя воздух. Вторая Крыса чувствовал комок желчи, который подкатил ему под горло, а лоб покрылся холодным потом. Насекомое… огромное, мерзкое, липкое насекомое.

Он ненавидел насекомых больше всего на свете."

"В этот самый момент чудовище получило в середину хребта — точно в соединение сегментов — копьем, вылетевшим из тумана. Паук пискнул, закрутился и бросился назад, вглубь Урочища. И только тогда на самом краю испарений появилось еще одно чудовище.

Высотой в восемь или девять футов, четверорукая двуногая бестия заступила дорогу первому уроду, с размаху рубя гигантскими саблями блестящую спину. Паукообразное существо скрутилось, обернулось вокруг противника, подбивая ему ноги и валя на землю.