Сказания Меекханского пограничья. Книги 1-5

Так отчего бы не вернуться к корням? Не уничтожить старое и не отстроить еще более древнее? Покорить весь Юг, перенести его столицу подальше от Ока, а Агара, согласно меекханской традиции, снова запихнуть в божественную Семью. А потом короновать себя императором новой империи. Или хотя бы королем, чтобы не раздражать амбиции своей прежней родины. Разве Меекхан воспротивится такому? Или, возможно, решится поддержать нового властелина — деньгами, магией и советчиками? А может, даже и войсками. Как полагаешь, генерал?

Она закончила, а Кайлеан вспоминала последний совет в штабе повстанцев, их планы убить Хантара Сехравина, снова перенести восстание в Северную Гегхию, а потом занять Южную Гегхию. Скрывали ли эти слова в себе более глубокий смысл? Кахель-сав-Кирху знал, что если он выступит на Белый Коноверин, где находится Око Агара, то ему придется сражаться со всем Дальним Югом. Но если он втянул бы коноверинские войска в битву подальше от столицы, а потом — еще и разбил, то сумел бы после покорить все княжества одно за другим. А дальше? Верно ли угадала молодая владычица насчет того, какие амбиции рождаются в сердце вождя повстанческой армии?

Но в следующий момент Кайлеан легкомысленно скривилась, решив, что ей-то до того вовсе нет дела. Эти сукины дети, годами заковывающие других людей в цепи, тяжело трудились, чтобы собрать именно такой урожай.

Деана д’Кллеан, Госпожа Ока, пожалуй, поняла, какими тропами блуждают ее мысли.

— На совести Дальнего Юга достаточно грехов. Гордыня, жестокость, жадность и безумная убежденность в собственной исключительности. Но он не заслуживает, чтобы его утопили в крови и превратили в меекханский протекторат, к чему, похоже, ты, генерал Ласкольник, пытаешься приложить руку! — почти крикнула в конце иссарка.

Последняя фраза была пропитана таким злым презрением, что, казалось, слова провисели в воздухе еще некоторое время после того, как она их произнесла, — шипя и рассеивая мерзкий запах. Сделалось и правда скверно.

Ласкольник вскочил на ноги, а лицо его скривилось в неприятной гримасе.

— Тут, девочка, играют другие силы, а не амбиции одного солдата и ненависть тысяч рабов. Ты этого не видишь? Твое вхождение в Око, то, что происходит в различных местах по всему миру, религиозные бунты, боги, что суют пальцы, куда только могут, толпясь в дверях нашего мира. А может — там стоят не только они. Не будь дурой, тут дело не в каком-то там восстании и не в смене власти среди смертных. Кто-то играет тобой, мной, Империей, Дальним Югом, Отцом Войны в степях, и даже, чтоб его, иногда мне кажется, что некто играет фальшивыми костьми с самими богами.