Марианна. Книги 1-6

Она была для него отдыхом и успокоением, и он любил, погружаясь в размышления, слушать ее звуки, питавшие его вдохновение, К тому же облик Марианны, сидящей за изящным инструментом, по которому порхали ее тонкие руки, казался ему каким-то волшебством огня, в муаровом платье того же цвета, что и ее глаза, игравшем отблесками при каждом движении ее стройного тела, с высоко поднятыми черными локонами, с груше видными жемчужинами в ушах и большим кабошоном, окаймленным молочно-белыми жемчужинами на золотой цепочке, выделявшимися на округлостях груди, в ней было нечто неотразимое. И она прекрасно сознавала это, ибо, наигрывая незатейливую пьеску Керубини, она могла видеть, как является в глазах ее возлюбленного знакомое ей выражение. Сейчас, когда прозвучат последние ноты, он встанет и. не говоря ни слова, протянет к ней руки, чтобы увлечь в свою комнату, сейчас… да, она снова познает те минуты ослепляющего счастья, которыми он умел так щедро одарять ее. А пока она уже млела в сладостном ожидании.

К несчастью для Марианны, она не смогла насладиться до конца. Она еще не кончила играть, как раздался робкий стук, и дверь отворилась, пропуская щуплую фигурку пунцового от смущения пажа.

— Что случилось? — сухо бросил Наполеон. — Неужели нельзя ни на минуту оставить меня в покое? По-моему, я запретил входить в эту комнату?

— Я… я знаю, сир, — объяснил несчастный мальчик, которому для этого поступка потребовалось больше смелости, чем для штурма вражеского бастиона, — но прибыл курьер из Мадрида! Срочный курьер!

— Как и все курьеры из Мадрида! — ядовито заметил Наполеон. — Хорошо, пусть войдет!

Марианна, переставшая играть при первых же словах, быстро поднялась, готовая уйти, но Наполеон жестом дал ей знак остаться. Она повиновалась, догадываясь, что он раздражен этим неожиданным беспокойством, что ему так уютно было сидеть в своем углу у огня и он ничуть не собирается менять его на сквозняки большой галереи, ведущей в его кабинет.

Паж исчез с многозначительной быстротой, но тут же вернулся и придержал дверь открытой, чтобы пропустить солдата, настолько покрытого пылью и грязью, что невозможно было разобрать цвет его мундира. Сдвинув каблуки, с кивером под рукой, он замер посреди салона, вскинув голову. Пробивающаяся рыжеватая бородка окаймляла лицо, которое пораженная Марианна узнала с первого взгляда, еще до того, как он отчеканил по-уставному, глядя перед собой на обтянутую серым с золотом стену.

— Старший унтер-офицер Ледрю, чрезвычайный курьер Его Сиятельства монсеньора герцога Далмации, к Его Величеству Императору и Королю. К услугам Его Величества!

Это был действительно он, человек, сделавший ее женщиной, кому она обязана своим первым, таким невероятным любовным опытом.