Марианна. Книги 1-6

— Это будет монумент во славу Великой Армии, — сказал услужливый нотариус, — гигантская Триумфальная Арка!

По другую сторону, обсаженная деревьями и пестревшая элегантными экипажами, городская артерия устремлялась к дворцам, садам и морю блестящих крыш, над которыми возносились колокольни. Но дилижанс не воспользовался этим путем. Он повернул направо и покатил вдоль огромной стены, о которой нотариус сказал с некоторым подобострастием:

— Стены Генеральных откупщиков!.. Стена, закрывающая молчащий Париж, но открывающая ропщущий Париж, как говаривали в эпоху ее строительства!.. Как будто и не так давно это было, а для нашего брата столько воды утекло! Вы никогда не бывали в Париже, не правда ли?

— Нет, я всегда жила в провинции, — ответила девушка."

"Нотариус был, пожалуй, единственным среди пассажиров дилижанса, кого она понимала без труда, ибо речь его, выработанная при чтении официальных актов, была медлительной, почти торжественной. Остальные разговаривали слишком быстро для Марианны и употребляли странные слова и выражения, которые она, привыкшая к аристократическому французскому «высокого штиля», употреблявшемуся в Англии в ее кругу, с трудом понимала. И она предпочитала помалкивать, играя роль застенчивой провинциалки, рекомендованную ей при прощании Блэком Фишем. Всю дорогу Марианна с нежностью вспоминала о своем удивительном товарище по приключениям. Под его малопривлекательной внешностью она обнаружила доброго и мужественного человека, а в маленьком домике предместья Рекувранс на берегу Панфеля познала несколько дней мира и покоя. Это был совсем маленький домик из выбеленного известью гранита, с высокой треугольной мансардой и аккуратным садиком, огороженным каменным забором. Крепко сбитая бретонка, призванная следить за порядком, поддерживала истинно фламандскую чистоту, и все, начиная от каменных плиток пола и старинной красивой мебели и кончая кухонной утварью, блестело и сверкало. Сам Блэк Фиш, превратившийся на время в Никола Малерусса, вышедшего в отставку с пенсией моряка, выглядел здесь совершенно по-другому, чем в плимутской таверне. Ничего общего с тем устрашающим пиратом! И если дух авантюризма и остался, то он приобрел в Рекуврансе оттенок добропорядочности.

— Мой дом невелик, — говорил моряк гостье, открывая хорошо навощенную дубовую дверь, — но если ты захочешь, можешь жить здесь сколько угодно! Я уже говорил: у меня больше нет дочери. Если пожелаешь, можешь занять ее место!

В ту минуту Марианна потеряла голос. Этот благородный порыв, свидетельствовавший об искренней привязанности, проник ей в сердце настолько, что она не знала, что и сказать.