Марианна. Книги 1-6

Сделав несколько шагов по раскаленным камням набережной, они подошли к белому дому, открывшему круглый вход под запыленным виноградом, дому Атанаса, кузена Иоргоса.

Его не оказалось дома. Пришедших гостей встретила только старая женщина, закутанная в черную шаль, чье изрезанное морщинами лицо появилось в чуть прикрытой двери, которую она сразу же хотела захлопнуть у них под носом. Вмешался Иоргос и задыхающейся скороговоркой на местном диалекте попытался убедить ее, но старуха качала головой и стояла на своем. Видимо, она ничего не хотела знать. Тогда Теодорос отстранил Иоргоса и двинулся вперед. Под ударом его руки дверь распахнулась, и старуха отлетела вглубь, запищав, как испуганная мышь.

— Я не знаю, ждали ли нас, — заметила Марианна, — но я не верю, что мы будем желанными гостями!

— А мы сейчас станем ими! — заверил гигант. Пройдя в коридор, он сказал резким и властным голосом всего несколько слов, но эти слова оказали волшебное действие.

С восторженным лицом грешницы, исторгнутой из ада и получившей прощение, старуха вернулась и под изумленным взглядом Марианны упала на колени и с фанатичной истовостью припала к широкой руке Теодороса, который довольно бесцеремонно поднял ее. После чего она пустилась в торопливые объяснения, открыла перед новоприбывшими дверь в низкую и прохладную комнату, сильно пахнущую кислым молоком и анисом, затем исчезла, словно черный вихрь, предварительно поставив на грубый деревянный стол бутылку, стаканы и запотевший кувшин, вызвавший представление о холодной глубине колодца.

— Это мать Атанаса, — сказал Теодорос. — Она пошла за сыном, чтобы он отвел нас к венецианцу.

Точным движением он наполнил один из стаканов водой и подал его Марианне, затем, откинув назад голову, пустил струйку из кувшина прямо себе в глотку.

Иоргос предусмотрительно вернулся к лодке. Даже священный час сиесты не мог отбить охоту у воришек, и он беспокоился о своих кувшинах с вином.

Юный Деметриос ушел вместе с ним. Марианна и ее псевдослуга остались одни: он облокотился о подоконник небольшого, защищенного крестообразной решеткой окна, она сидела на каменной скамейке с набитой сухой травой подушкой, борясь с сонливостью.

Она почти не спала в лодке из-за качки, и настроение у нее было неважное. Может быть, потому, что она чувствовала себя усталой и одинокой, ей пришло в голову, что, как некогда вернувшийся с Троянской войны Улисс, она также будет блуждать от острова к острову среди странных людей и чуждых ее нормальной жизни событий, в которых ей, однако, приходится принимать участие. Этот Восток, наделенный в ее воображении яркими красками любовного путешествия, теперь казался ей суровым и негостеприимным.