Сборник космических циклов. Книги 1-24

Сделав этот последний шаг, запустив процесс поворота и выхода из оверсайда в месте, запретном для любого нормального человека, я мог наконец позволить себе немного расслабиться. Глотнув ледяного сока из оставленного кем-то термоса, я задумался над самой сутью услышанных мною слов. Я так и этак переворачивал фразу, стараясь разглядеть в ней некий тайный смысл, но ничего, кроме все тех же непонятных в своей первозданности слов, не обнаружил.

«Сгущение потупространства» – слова эти, повторенные несколько раз, произвели на меня странное действие. В памяти словно прорезался бесконечный темный коридор, ведущий в запретные, закрытые наглухо области. Он был туманен, этот коридор, я еще только начинал свое долгое движение к свету, но не сомневался – движение началось, и теперь меня не остановит никто.

Я видел длинную дорогу, по которой мчался чудовищный зверь. Зверь был рационален, по-своему даже красив, он мчался кому-то на помощь… Потом я увидел маленького человечка, протягивающего хрустальный флакон с темной жидкостью, – флакон показался мне необычайно красивым. Затем возникло дерево, каких не бывает даже в снах. Я лежал под его корнями и зрел, как желудь. Похоже, теперь процесс созревания подходил к концу.

Я внимательно осмотрелся, стараясь уловить в окружающих предметах хотя бы намек, какую-то зацепку, как вести себя в обстановке непонятной нарастающей опасности.

Присутствие этой невидимой пока опасности с каждой минутой я ощущал все сильнее, и именно оно мешало мне окончательно сосредоточиться, чтобы понять нечто чрезвычайно важное, нечто такое, от чего зависело все мое дальнейшее существование.

Помещение рубки, освещенное тусклой световой панелью, представляло собой все те же девять квадратных метров неубранного грязного пола. Литой голубоватый пульт, пустое кресло второго пилота рядом со мной – ничего постороннего, если не считать самого пятна. Тишина нарушалась лишь пощелкиванием кристаллоприемников да ворчанием механизмов, переваривающих полученную информацию.

Причина, видимо, скрывалась в самом пятне. Оставаясь совершенно неподвижным, оно тем не менее жило своей отдельной, не зависимой от корабля жизнью. И жизнь эта постепенно обретала все большую определенность, словно пятно выплывало из неведомых глубин моего собственного просыпающегося подсознания.

Но помимо этого эфемерного ощущения, я заметил, что пятно, наливаясь изнутри темнотой, становится все определеннее, все плотнее… Не оставалось сомнений – пятно начало изменяться.

Больше всего я боялся, как бы это проявление пятна не помешало сложному процессу переработки машинами новых координат выхода.

Смена координат в полете – процедура весьма опасная.