Амалия. Книги 12-21

Но Амалия не обратила на его слова особого внимания.

— Мы с вами давно уже не близки, Саша, — мягко напомнила она. — А как раз наоборот. Кстати, позвольте вас поздравить.

— С чем? — насупился офицер.

— Ваша невеста очень мила.

— Вот как? — Глаза Александра сверкнули. — Должен заметить, сударыня, что если бы не ваше настойчивое и совершенно необъяснимое желание разорвать узы брака, которые нас связывали, я бы никогда… — он осекся, потому что продолжение фразы сказало бы куда больше, чем он готов был сказать.

Амалия смотрела на кукол в шкафу. В комнате воцарилось молчание.

— Могу я спросить? — нарушил тишину Александр.

— Почему вы пошли к императору с прошением о разводе? Чем я имел несчастье не угодить вам? Мне кажется, я делал все… — Он закусил губу. Амалия по-прежнему упорно не смотрела на него. — Я никогда не оскорблял вас даже в мыслях. Кто-то оклеветал меня? Вы поверили чьей-то сплетне? Чьей?

…Нет, все это было слишком мучительно, слишком непросто. Как, как можно объяснить человеку, что она ушла, потому что просто разлюбила его? За одно мгновение — всего лишь за одно! — но его хватило для того, чтобы она поняла, что больше не может быть с ним рядом. Да, он обожал ее, готов был на все ради нее, но какое это имело значение, если она его больше не любила?

— Или из-за моей семьи? — спросил Александр.

Он был совсем рядом, стоит только руку протянуть: Амалия слышала его тяжелое дыхание.

— Из-за того, что они не приняли ваших родных?

Конечно, и отношение его родных сыграло свою роль. Разве могли у них вызвать симпатию гордые, но не обремененные достатком самые близкие Амалии люди — дядя, заядлый картежник, и мать, слишком яркая, слишком непохожая на всех. Вдобавок ко всему они были поляки, что более чем серьезно в те времена. Сколько русских писателей выводили польских подданных российского императора в своих произведениях, и все выходило нечто карикатурное и крайне малоприятное: в лучшем случае — стяжатели, задиры, пустопорожние врали и хвастуны, в худшем — шулера, обманщики и вообще самый что ни на есть пустяковый народ. (Заметим в скобках: разве что однажды у писателя Булгакова появится в романе положительный герой польского происхождения, капитан Студзинский, да поэт Бальмонт сочинит нечто хвалебное о польских паннах и их нежности, но гораздо позже.) А пока нет ничего, кроме карих глаз Амалии, прикованных к отблеску лампы на запыленной золотистой елочной мишуре. И других глаз, смотревших на нее, не отрываясь.

— Ваша семья тут ни при чем, — сказала наконец Амалия.

Он решил, что она говорит так просто из вежливости, чтобы не ранить его гордость. Но она, в общем-то, сказала правду: его семью она не замечала в упор, ей не было дела до скучных и, как она считала, совершенно незначительных людей.