Амалия. Книги 12-21

 — Когда я жил в Париже, то старался не пропускать ни одной премьеры. Правда, это было давно, я учился тогда в университете, — пояснил он. — Снимал каморку у старушки на Иерусалимской улице, которая работала в оперном театре, и она иногда тайком проводила меня в зал. Впрочем, чаще мне приходилось покупать билеты на галерку — я не хотел, чтобы у бедной женщины из-за меня возникли неприятности.

— Вижу, вам нелегко пришлось в жизни, — заметила Амалия.

— Да, и от тех времен мне осталась в наследство болезнь желудка, — усмехнулся де Молине. — Фиакр после представления я тоже не мог себе позволить, так и возвращался к себе ночью — пешком.

Амалия с любопытством взглянула на него.

— Наверное, в те годы это было не слишком безопасно. Париж — беспокойный город.

— Нет, у нас на Иерусалимской улице все старались вести себя прилично. Разве вы не знаете? Ведь рядом находится полицейское управление Парижа.

— А, ну да, конечно, — протянула Амалия. — Кстати, у нее очаровательный голос.

— У мадемуазель Мезенцевой? О да! Жаль только, что ее талант так и пропадет в гостиных, ведь девушка никогда не выйдет на сцену.

— Однако, как вы понимаете, Венедикт Людовикович, интересует меня сейчас не она, а тот из гостей, кто выходил во время ее выступления. Постарайтесь все-таки вспомнить, вы никого не заметили?

— Поскольку это действительно важно… — де Молине наморщил лоб и задумался, а Амалия отвела глаза и стала смотреть на ящик с елочной мишурой. Прошло несколько минут.

— Я помню, композитор выходил перед последней арией, — наконец промолвил доктор. — Он извинился и вышел, но очень скоро вернулся. Еще, мне кажется, госпожа графиня тоже исчезала на какое-то время. Впрочем, я не слишком уверен.

— Значит, Никита Преображенский и Елена Николаевна Толстая, — пробормотала Амалия. — Очень хорошо. Ваша информация многое нам дает.

— А мне не дает ничего! — внезапно выпалил Венедикт Людовикович. — Я не могу себе представить ни одного из них в роли убийцы несчастного маэстро. Не говоря уже о том, что мало ли какие могли быть у них причины выйти на минуту из комнаты.

— Как раз причины мне и предстоит установить, — с загадочной улыбкой отозвалась Амалия. — Больше вы ничего не помните?

— Хорошо. Если вдруг…

— Да, разумеется, госпожа баронесса. — Де Молине поднялся с места.

— Благодарю вас, Венедикт Людовикович. Если вас не затруднит, пригласите ко мне господина барона.

Доктор вышел из комнаты, и через минуту знакомый Амалии — даже слишком хорошо знакомый! — стройный блондин переступил порог.

— Мне сказали, вы меня ждете?

— Да. Прошу вас сесть.

— Лично я запретил бы следователям допрашивать своих близких, — все-таки не удержался барон от того, чтобы показать свой нрав.