Амалия. Книги 12-21

В сумерках она видела лишь, как блестят его глаза. Мушкетер вздохнул и ткнулся носом в плечо Амалии.

– Скажите честно, – заговорил Степан Александрович, и голос его (то ли от ночного мрака, то ли от волнения) звучал как-то глухо. – Вы считаете, Любовь Осиповну убили из-за того, что она знала, где моя жена?

Амалия покачала головой и призналась:

– Пока я вообще не знаю, что и думать. Полагаю, как только на мой запрос придет ответ, мы с вами сможем отыскать Домбровского и от него узнаем, что стало с вашей женой.

– Ничего хорошего, – внезапно заявил Севастьянов. – Она пошла по рукам, вот и все. А гусара давно бросила – точно так же, как бросила меня. Но я, глупец, на что-то надеялся, верил…

Он не договорил, однако Амалия и так поняла, что он имеет в виду.

– Уже поздно, – внезапно сказал Степан Александрович. – Вам нельзя в темноте возвращаться в Синюю долину. Там дорога нехороша, ночью можно упасть с лошади. Если вам угодно, я могу проводить вас до «Бель Вю», Гаврила Модестыч предоставит вам ночлег.

– Да, разумеется, – согласилась Амалия, думая совсем о другом. – Надо будет им сказать, чтобы задали Мушкетеру овса.

У входа в гостиницу они столкнулись с рыжим Антошей. Завидев Амалию, юноша так смутился, что все его веснушки буквально вспыхнули.

– Антон, скажи дяде, что баронесса Корф переночует у вас, – проговорил Севастьянов. – И пусть о лошади как следует позаботятся.

– Ты что же, теперь при гостинице состоишь? – спросила Амалия, когда Степан Александрович ушел.

Веснушчатый юноша застенчиво кивнул. И после небольшой заминки объяснил:

– В лавке несчастье случилось.

– Несчастье? – насторожилась Амалия. – Что за несчастье?

– Я на портрет государя чай опрокинул, – признался Антон. – Пропал портрет, совсем пропал. А папенька на меня накричал, что я погибели его хочу.

Амалия поглядела на его сокрушенное лицо, и ее неудержимо потянуло расхохотаться. Но она знала, что это обидит Антона, и героическим усилием сумела сдержаться.

– Сейчас в гостинице уже не топят? – спросила она.

– Нет, – ответил Антон, – но если вам угодно, я могу распорядиться.

– Да, – сказала Амалия. – В мае бывают холодные ночи, и мне не хотелось бы простудиться. За беспокойство я заплачу, не волнуйся.

– Что вы, какое беспокойство! – возразил юноша и, радуясь, что дядя Гаврила уехал по делам на какую-то ярмарку и он, Антоша, единолично может отдавать приказы, побежал распоряжаться.

Когда Амалия утром вернулась в Синюю долину, Дмитрий доложил, что для нее пришла телеграмма, а кроме того, с нарочным прибыло письмо. Узнав на конверте почерк Зимородкова, телеграмму Амалия покамест отложила и принялась за чтение ответа, который ей прислал ее друг.

Следует отметить, что Зимородков на редкость дотошно выполнил просьбу Амалии.