Кровавый Рим. Книги 1-9

Насколько я понял из его рассказа, они говорили, что господин, то есть ты, погряз в долгах и очень скоро всех рабов имения ждет распродажа с торгов, мужья будут разлучены с женами, матери с детьми… ну и все такое. Говорили, что всякому терпению пришел конец, что лучше уж умереть, чем уподобляться бессловесным скотам. А семь дней назад мне самому удалось выследить самого главного заговорщика и подстрекателя…

— Ламид… И я подозреваю, что Марципор и Ириней, два других твоих телохранителя, которых ты обласкал, тоже заодно с с ним…

Аполлоний произносил эти имена с нескрываемой ревностью и злобой.

— Ушам своим не верю, — покачал головой Минуций.

— А я своими ушами слышал, — с жаром продолжал акарнанец, — своими ушами слышал, как Ламид убеждал нескольких рабов с соседней виллы, что настало время взяться за оружие, потому что весной кимвры пойдут на Рим и надо-де воспользоваться этим в своих интересах…

— Но, может быть, это была праздная болтовня… Кстати, ты никому больше не говорил о том, что слышал? — обеспокоенно взглянул Минуций на управителя.

— Нет, я решил сначала посоветоваться с тобой…

— Ты правильно поступил, мой Аполлоний. Думаю, нам не следует из-за этого поднимать преждевременный шум…

— Но я повторяю, господин, дело нешуточное…

— И что же ты предлагаешь? Хочешь, чтобы я донес на своих собственных рабов, чтобы всех их заковали в цепи и отправили на дознание к претору? А кто будет работать в имении? Кто возместит мне убытки?..

Аполлоний вместо ответа только смущенно вздохнул.

— В начале этого месяца, — продолжал Минуций, — распяли тридцать рабов, привезенных сюда из Нуцерии. Если есть охота, можешь сходить на Эсквилинское поле и полюбоваться на них — до сих пор висят несчастные на крестах и кормят собой воронье. А я уверен — пострадали они из-за своих длинных языков, а не из-за какого-то там заговора, какой им приписали. Пойми, в Риме сейчас большая тревога, сенату повсюду мерещатся заговоры и предательство. На рабов особенно косо смотрят — за одно неосторожно сказанное слово тащат в атрий Свободы… Нет уж! Не стану я рисковать и самого себя разорять, когда что ни день ко мне лезут заимодавцы с заемными письмами. Скоро я сам поеду в Кампанию и сам во всем разберусь и наведу порядок. А ты, Аполлоний, возвращайся в имение и ничего не предпринимай до моего приезда. Что касается Иринея, которого ты подозреваешь, то я его из Рима не выпущу, пока все из него не выпытаю. Зови сейчас же сюда этого бездельника!..

Аполлоний со злорадством, промелькнувшим в его глазах, вышел из библиотеки, чтобы выполнить это приказание.