Кровавый Рим. Книги 1-9

 — Где-нибудь за городом можно будет устроить тайник с оружием и одеждой для гладиаторов. Это им не помешает в пути. После того, как они переоденутся и примут вид обычных людей, поведешь беглецов в Три Таверны. Большой конный двор Волтацилия Пилута ты хорошо знаешь. Там и будут вас ждать Геродор с Эватлом… Итак, что скажешь обо всем об этом? Может быть, у тебя возникли какие-нибудь вопросы?

— Ну, это дело по мне, господин! Готов приступить к нему, когда прикажешь…

— Начнете действовать по прошествии пяти дней после моего отъезда из Рима. Хотя я уверен, что ты, мой Ириней, успешно выполнишь мое поручение, но если с побегом гладиаторов ничего не получится и в связи с этим, как ты сам понимаешь, может всплыть мое имя — ничто, слышишь, ничто не должно помешать мне благополучно добраться до имения…

— Я все понял, господин.

— И вот еще что, — немного помедлив, сказал Минуций. — Меня беспокоит Аполлоний…

И он передал Иринею содержание своего разговора с управителем.

— Клянусь преисподней, да он может донести, этот акарнанец! — воскликнул Ириней.

— Я подумал о том же.

— От него следует избавиться, — решительно заявил Ириней.

— Но он преданнейший мой слуга, — возразил Минуций в некотором раздумье. — Не хотелось бы мне гневить богов, которых я всегда чтил, такой несправедливостью.

— Вместе со мной прибыли Клеомен, спартанец, и немой Родон, — упрямо продолжал Ириней. — Оба они посвящены в заговор и сделают все, что надо…

— Повторяю, я не хочу смерти невинного… Завтра Аполлоний поедет обратно в имение. Пусть Клеомен и Родон сопровождают его и ни на одно мгновенье не выпускают из виду, особенно по прибытии в Капую. Если он там вознамерится направить свои стопы во дворец префекта, тогда пусть кончают с ним без всяких разговоров. Но только в этом случае. Ты понял меня, Ириней? Аполлоний обещал мне молчать о заговоре до моего приезда. В будущем он мне понадобится.

— Хорошо, господин. Я растолкую все это Клеомену…

После триумфа Мария первым наиболее заметным событием в Риме явился судебный процесс над консуляром Квинтом Сервилием Цепионом.

Страсти по его делу кипели в течение нескольких дней.

Цепиону оставалось только радоваться тому, что его не подвергли изгнанию, чего он больше всего опасался и чего жаждали многие римляне, особенно родственники погибших в араузионском побоище. Кажется, это был единственный случай, когда суд вынес приговор о конфискации имущества, не подвергая осужденного лишению «воды и огня».

А в самом конце января весь город обсуждал происшествие, само по себе не столь значительное, сколь поучительное.