Хроника убийцы короля [3 книги]

Рете отпустила ленту, и шелк поплыл по воздуху, поднимаясь и опускаясь в потоках ветра. Лента, извиваясь, проплыла между деревьями и сама собой крепко прижалась к груди Аэте.

На ней было написано:

Аэте, близ моего сердца,

Без суеты — лента.

Без долга — ветер.

Без крови — победа.

Я услышал какой-то слабый звук, обернулся и увидел, что Вашет тихо плачет. Голова ее была опущена, и слезы катились по лицу и падали на рубашку, оставляя на ней темно-красные пятна.

Шехин продолжала:

— Только прочтя эти строки, постиг Аэте великую мудрость, которой владела его ученица. Устремился он к Рете, чтобы исцелить ее раны, однако наконечник стрелы засел слишком близко к сердцу и вынуть его было нельзя.

Рете прожила всего три дня. Убитый горем Аэте ухаживал за нею. Он передал ей власть над школой и ловил каждое ее слово, а наконечник стрелы тем временем продвигался все ближе к сердцу.

За эти три дня Рете продиктовала девяносто девять рассказов, и Аэте все их записал. Эти рассказы положили начало нашему пониманию летани. Они суть корень всего Адемре.

Вечером третьего дня Рете завершила диктовать девяносто девятую историю Аэте, который теперь считал себя учеником своей ученицы. Когда Аэте кончил писать, Рете сказала ему: ""Есть еще один рассказ, последний, важнее всех прочих, но его я поведаю, когда проснусь"".

Тут Рете закрыла глаза и уснула. И умерла во сне.

После этого Аэте прожил еще сорок лет, и говорят, что он никого более не убивал. В последующие годы он не раз говаривал: ""Я победил в том единственном поединке, который проиграл"".

Он по-прежнему руководил школой и воспитывал из своих учеников мастеров стрельбы из лука. Но теперь он учил их быть мудрыми. Он рассказывал им девяносто девять рассказов, и так летани впервые стала известна всему Адемре. И так мы и стали тем, что мы есть.

Последовала длительная пауза.

— Благодарю тебя, Шехин, — я снова старательно изобразил жест ""почтительная благодарность"". — Я бы очень хотел услышать эти девяносто девять историй.

— Это не для варваров, — сказала она. Моя просьба, похоже, ее не задела: она ответила жестом средним между ""укоризной"" и ""сожалением"". И сменила тему: — Как продвигается твой кетан?

— Я стремлюсь к совершенствованию, Шехин.

Она обернулась к Вашет.

— В самом деле?

— Стремится-то он стремится… — сказала Вашет. Ее глаза все еще были красны от слез. Кривая усмешка. — Впрочем, и улучшения тоже наблюдаются.

Шехин кивнула. Сдержанное одобрение.

— Некоторые из нас будут сражаться завтра. Возможно, стоит привести его посмотреть…

Вашет сделала изящное движение, которое заставило меня осознать, как мало я еще знаю о тонкостях языка жестов: любезная благодарность и покорное согласие.

* * *"

"— Тебе должно быть лестно! — весело бросила Вашет.