Антология советского детектива-22. Компиляция. Книги 1-24

А вы сейчас идите к больной, предупредите ее о необходимости операции и скажите мне, согласна ли она. Порядок прежде всего.

Хирург мыл руки у старинного, с мраморной доской умывальника, нажимая ногой педаль. За его спиной сестра-монахиня уговаривала раненую считать и Алоис шипел на Юзефа — тот, в белом халате, за санитара, робел и совался без толку."

"Сейчас, стоя в этой импровизированной операционной, профессор меньше всего думал о предстоящей операции. Одно заботило его — достаточно ли хорошо сыграл он взятую на себя роль, выпустят ли его живым отсюда? Как будто ему поверили. Когда майор заговорил о своих неприятностях, в его голосе звучала уверенность в сочувствии. Неужели этот человек так примитивен, что достаточно показать себя продажным, чтобы сразу стать ему «своим»? Судя по знанию языка, это «специалист по России» — хорошо же он разбирается в русских людях! «Некоторые мои настроения им тоже известны!» «Человек старой формации!» Вот самоуверенный идиот! Информирован хорошо, а понимает плохо. Что он, Румянцев, из старой дворянской семьи, что отец его был офицером и что сам он однажды неудачно выступил на партийном собрании и потом поспорил с замполитом? Этого им было достаточно, чтобы дать такую оценку?! Ну что ж, тем лучше. Очень противно и тяжело то, что он делает, особенно неприятна толстая пачка денег в заднем кармане, но так нужно. Первым делом — спасти эту гадину. Если майор не врет — она знает больше всех. А может быть, соврал? Где ей, такому птенцу! Скорее — фанатичная националистка из ясновельможных, хотя, с другой стороны, говорила-то она как будто по-английски. Ну черт с ней. Если ему все удастся, тогда разберут, что она такое. Да, попал он в историю! Лет пятьдесят назад у его матери был точно такой умывальник с педалью — мог ли он подумать, что придется...

— Пане профессор! Больная засыпает, — сказал Алоис.

«Только бы не убили меня, когда закончу, — подумал хирург. — Нужно пойти еще с одного козыря». Он бросил щетку и обернулся:

— Я готов. Но вот что: вы, врач, должны понимать и вы, господа, также имейте в виду — судьба конечности после операции неизвестна. Нога может омертветь, и за нее придется побороться. Если начнется гангрена и не удастся ее остановить, ногу нужно будет отнять. Ну, дайте вытереться — и спирт на руки...

Вот и кончились сразу волнения и тревога. Перед ним обложенный бельем ромб желтой от йода кожи и рана в нижнем углу его. Хирург уже не помнит ни о том, где он и кто его окружает, ни о том, кто лежит под этой простыней, ни даже о собственной своей судьбе. Это — обычное операционное поле, врач думает только о нем и о той обычной работе, которую начинает сейчас и которую должен выполнить так же хорошо, как всегда.