Антология советского детектива-22. Компиляция. Книги 1-24

Согласен и очень рад, что не ошибся в вас, у вас не будет поводов раскаиваться. Садитесь, сейчас наш врач все вам расскажет. Алоис, доложите профессору!

Майор откинулся на спинку стула, закурил, а профессор с удивлением заметил, что пальцы его слегка дрожат и лоб, под густыми рыжеватыми волосами, покрылся испариной. «Ну и крепко же он, оказывается, беспокоится за своего бандита! В чем дело?» — подумал профессор.

Толстяк в очках, до того жавшийся в углу, подошел и на плохом русском языке стал рассказывать, что имеется пулевое ранение бедра, сперва не показавшееся серьезным. Но потом был обморок, тошнота, живот болезнен, началось воспаление... Он хотя и неполноценный хирург, но имеет военный опыт. Он работал в российском госпитале и знает — первые шесть часов... а прошло уже двенадцать...

Поняв, что не услышит ничего дельного, Румянцев встал.

— Ах, боже мой, боже мой! — с досадой прервал он врача. — Показывайте вашего больного! — и пошел из столовой.

Алоис забежал вперед.

— Для операции все приготовлено — инструменты и материал... Есть даже пенициллин, достали кровь... Не клиника, то верно, но ведь во время войны... Пусть пан профессор посмотрит сам.

3. ДИВА

Маленькая комнатка во втором этаже слабо освещалась голубым ночником. Посредине стояла большая кровать. Пожилая женщина в огромном накрахмаленном чепце и воротнике встала со стула у изголовья. Алоис щелкнул выключателем, вспыхнул яркий плафон, и хирург увидел неожиданную картину."

"На высоких подушках лежала молодая женщина. Ее красивое лицо, обрамленное светлыми волосами, было бледно. Большие, с густыми ресницами, голубые глаза раскрылись было навстречу вошедшим, но сразу зажмурились от яркого света. Изящно очерченные ноздри, полные алые губы, шея и грудь непрестанно поднимались в частом, неровном дыхании, и так же беспокойно сжимались тонкие пальцы. Майор подошел к кровати.

— Ну, Дива, вот вам и профессор! Теперь все будет хорошо!

Она быстро и невнятно проговорила несколько слов.

— Ей душно и хочется пить, — перевел майор.

Хирург взял влажную вздрагивающую руку. Дива посмотрела на него с надеждой и страхом. Считая частые удары слабого пульса, Румянцев почувствовал жалость к этому существу, такому юному — почти ребенку — и такому хорошенькому. Как ее втянули в эту преступную кровавую авантюру?

— Дайте-ка спирт или одеколон, что есть! — резко бросил он, пристальнее вглядевшись в лицо Дивы.

Смочив из поданного флакона угол простыни, он обтер Диве рот, пятно кармина осталось на полотне. Желтоватая бледность губ так изменила ее лицо, такие серые тени сразу легли на него, что все невольно переглянулись. Майор чуть прищелкнул языком и отошел за спинку кровати.

— Ясно? Уберите подушки и переставьте в ноги эти ваши кирпичи.