Антология советского детектива-22. Компиляция. Книги 1-24

Ему нужен был пропуск, срочно.

Рахитов послушно позвонил в бюро пропусков, дал указание пропустить к нему гражданина Егорова. Потом осторожно опустил трубку на рычажок и платком вытер холодный пот, проступивший на его физиономии. Итак, им опять что-то нужно! Чего еще потребует от него этот страшный человек с рыжей бородой и спрятанными за большими очками в золотой оправе жестокими глазами?

Как только за Годдартом закрылась дверь в приемную, выражение спокойной солидности точно стерли с его рыхлой физиономии, и Рахитов остро почувствовал какую-то беду.

Годдарт был немногословен.

— Сегодня, сейчас же, повидайте вашего сына и выясните у него, зачем он ездил в Ленинград?

— В Ленинград? — вскинул брови Рахитов в искреннем удивлении.

— Да, вы же слышали — в Ленинград, — с холодной угрозой подтвердил Годдарт. — Две недели назад. Вы должны добиться того, чтобы ваш сын сказал вам правду: что ему там понадобилось, за кем он следил и почему… — Годдарт говорил сухо, враждебно и, очевидно, желая подчеркнуть, насколько срочно следует выполнить его поручение, даже не сел."

"— Это имеет для вас значение? — спросил Рахитов, желая выиграть время и осмыслить услышанное от «Егорова».

Годдарт посмотрел на него с невероятным презрением.

— Очень большое значение, — подтвердил он, — и в первую очередь для вас лично… Выясните, не вызывали ли вашего сына в КГБ, о чем его там расспрашивали, какие он дал показания.

— КГБ… — в страхе произнес Рахитов.

— Дошло наконец? — Годдарт удовлетворенно хмыкнул: казалось, переживания Рахитова доставляли ему удовольствие. — Ваш прыткий сынок, если его вовремя не остановить, может подвести вас… понимаете?

— Да, да. Конечно… — Рахитов вскочил, засуетился. — Я сейчас же поеду домой, повидаю Тимура.

Годдарт бросил взгляд на наручные часы.

— Ровно в семнадцать тридцать мы встретимся на Гоголевском бульваре, у памятника, я буду вас ждать, — взял отмеченный Рахитовым пропуск и ушел.

Тимур оказался дома. Неестественно бледный, расстроенный, Рахитов плюхнулся в кресло и скверно выругался. Он заявил Тимуру, что сегодня его вызывали в Комитет государственной безопасности и там он имел крайне неприятный разговор. Это были общие слова, однако ничего иного Рахитов сказать и не мог, — ведь он пока что не располагал сведениями, касающимися этой странной поездки Тимура в Ленинград. Он был обязан заставить Тимура сказать правду, вызвать его на откровенный разговор и в то же время инстинктивно боялся и этого разговора и откровенности, чувствовал — юноша неспроста скрыл от него свою поездку. Подсознательно Рахитов опасался услышать от сына о возникших у того подозрениях.