Антология советского детектива-22. Компиляция. Книги 1-24

— Ну как, есть сходство с тем болгарским стручком, которого ты запомнил? — спросил Протасов.

— Очень слабое. Я, скорее, сердцем его чувствую, чем глазами.

— Ну, а ты ему послал свою? — спросил Протасов, возвращая карточку.

— Нет, к случаю — не оказалось, а теперь сам еду. Так даже интересней.

— Да, война много хитрых узлов завязала, — растягивая слова, сказал Протасов. — Не одного живого до сих пор, как покойника, оплакивают. Ну, Петя, давай выпьем за все, что хорошо кончается! За вашу встречу. — Они чокнулись, выпили до дна.

Заиграл джаз. Протасов задумчиво разминал сигарету, на его лицо наползала легкая тень. С каким-то ожесточением или отчаянием чиркнул спичкой, затянулся дымом глубоко, жадно.

— Ты что засентябрил, Гриша?

— Так... — неопределенно ответил Протасов. — Ты вот что, Петя, запиши-ка мой хабаровский адрес. Может, сведет еще жизнь...

— Ну что ты, в самом деле, размокропогодился! — с укоризной сказал Глазунов.

— Домой, что ли, ехать? — задумчиво сказал Протасов. — И там — один черт...

— Ты же хотел на курорт, к морю?

— Хотел...

— И вдруг перехотелось? Езжай, дурака нечего валять! Сдует с тебя морской воздух грусть, как пух с одуванчика!

— Нет, Петя, не сдует, — цепкая она, как репей! Так ты запиши все-таки мой адрес.

— Запишу. Только не здесь.

— А где же?

— В вагоне. Понял?

— Конечно, я провожу тебя завтра. Но почему именно в вагоне надо писать адрес?

— Потому, — глаза майора заиграли веселыми искорками, — что не ты меня будешь провожать, а я тебя! Довезу и вытряхну возле моря!

— А ведь это — идея! — Лицо Протасова засветилось, как озимь после дождя, залитая солнцем.

— Значит, идет?!

— Идет, Петя!

— Ну, что пойдем, нытик и пессимист?

— Пожалуй, — улыбнулся Протасов.

Они попрощались у остановки автобуса.

Поезд идет на юг

Монотонно постукивали колеса, отсчитывая стыки. За окном, исчерченным косым почерком дождя, — поля с почерневшими безголовыми подсолнухами, разлохмаченными стеблями кукурузы. Черные пространства зяби, безголосые прозрачные рощи, а вдоль насыпи, на столбах — обязательно вороны с начищенным до глянца оперением. Домики путевых обходчиков с просторными дворами, по-хозяйски сметанными стогами сена, важно ковыляющими гусиными стайками и озабоченно-деловитыми, нахохленными курами, ребятишками, которые на каждый проходящий поезд смотрят с одинаковым восторгом — словом, все примелькавшееся до невосприятия тем, кому часто приходится ездить в поезде осенней порой.

В купе было только два пассажира — Протасов и Глазунов. Да и в других — чувствовалось, что курортные месяцы миновали, — пассажиров было мало.

Глазунов отложил «Огонек», посмотрел на часы.

— Ого! Уже семь часов едем!

Протасов откинул с лица газету, приподнялся на локте:

— Что?

— Ничего.