Антология советского детектива-22. Компиляция. Книги 1-24

— Вот как! — Громов улыбнулся и, обращаясь к сотрудникам, приказал: — Произведите обыск!

Через полчаса оперативная группа Комитета госбезопасности покинула осиротевший дом, увозя Савосина и коротковолновый портативный радиопередатчик, обнаруженный в клумбе с подъемным верхом, над которой невинной белизной красовались пышные хризантемы.

Рядовая история

— Ты сегодня прямо жених! — протягивая Глазунову руку, сказал Протасов.

— Завтра еду! — Глазунов хлопнул его по плечу."

"— Ну, слава аллаху! А то ты уже так изождался, что и брат не узнает. Скажет: что это за святые мощи прибыли.

— Брат меня в любом случае не узнает, — с теплой грустью тихо сказал Глазунов.

— Это почему же? Пластическая операция? Неуплата долгов? — Протасов засмеялся.

— Я разве тебе не рассказывал? — Глазунов удивленно поднял брови.

— О чем?

— Свою семейную историю.

— Нет, Расскажи, Петя, только, погоди, не на улице. Пойдем-ка вон туда, на призывный свет аргоновой рекламы.

В ресторане, просматривая меню, Протасов спросил:

— Ты будешь что-нибудь?

— Нет, я недавно обедал.

Протасов позвал официантку.

— Бутылочку «Шампанского» и апельсинов.

Сдирая сочную кожуру с большого апельсина, Протасов сказал:

— Ну, Петя, ты меня закапканил обещанной историей, рассказывай!

— Рядовая история, — начал Глазунов. — Родился я в Волоколамске. Отец работал слесарем-котельщиком в депо, мать не работала. После родов мать долго болела, а потом не могла больше иметь детей, так говорили врачи. Но в тридцать третьем появился у меня брат Колька. А мне тогда уже 15 было. Отец умер перед войной от рака печени. Учился я в это время в институте. Пришлось бросить. Поступил механиком в гараж. Потом сорок первый. 16 июля из дверей теплушки последний раз помахал матери рукой.

Колька стоял рядом с матерью в штанишках с помочами и шмыгал носом. Вот когда я его последний раз видел. Был он тогда, как стручок болгарского перца... — Глазунов замолчал, отпил несколько глотков вина, глаза его смотрели мимо Протасова.

— Потом, — словно проснувшись, продолжал Глазунов, — швыряло меня с фронта на фронт — служил в бомбардировочной авиации стрелком-радистом. Получил от матери несколько писем, а в октябре пришло последнее — от соседей. В наш дом попала бомба. Мать откопали соседи, похоронили, а Колька уцелел — стоял в это время в очереди за хлебом. После оккупации пытался я разыскать его, но он как в воду канул. И вдруг спустя 18 лет получаю от него письмо. Оказывается, наши, отступая, увезли его с собой, сдали в детприемник в Москве, потом долго странствовал он по детдомам, а теперь... — Глазунов достал бумажник, вынул из него фотокарточку, протянул Протасову: — Видишь, какой?

Молодой широкоплечий старший лейтенант весело смотрел на Протасова. Он был не похож на Глазунова.