Воронцов. Перезагрузка. Книга 6

В канцелярии нас встретил полноватый мужик с круглым лицом и маленькими, но очень внимательными глазками, один из которых был спрятан за круглым пенсне. От него на версту тянуло мелким офисным чиновником — таких же я встречал и в своём двадцать первом веке. Меня аж передёрнуло. Они меня и в моём времени достали так, что смотреть на них не мог без содрогания.

Но, к моему удивлению, мужик оказался вполне нормальным. Возможно, дело было в присутствии Ивана Дмитриевича, чей авторитет явно распространялся и на эти стены. Чиновник не стал тратить время на пустые разговоры и сразу же приступил к делу. Он достал бумагу, перо, чернильницу и начал оформлять грамоту с такой сосредоточенностью, словно от этого зависела судьба государства.

Не исключено, конечно, что в нашем случае сыграло роль именно положение Ивана Дмитриевича. И скорее всего, чиновник уже знал, о чём пойдёт речь, потому что уточнений практически никаких от него не следовало. Перо скрипело по бумаге, выводя замысловатые завитушки официального стиля, а я наблюдал за процессом, размышляя о странности происходящего. Кто бы мог подумать, что я, человек из будущего, буду оформлять патент на эфирный наркоз в канцелярии уездного города девятнадцатого века?

В итоге оформили патент на эфир, где, помимо тонкостей, которые были необходимы в местной юриспруденции, было прописано, что я передаю рецепт и технологию изготовления государству в лице Ивана Дмитриевича. При этом от дальнейшего использования и продаж роду Воронцовых по моей линии причитается одна сотая от всей прибыли. С сего момента до скончания веков.

Чиновник с особой тщательностью вывел все формулировки, время от времени макая перо в чернильницу и стряхивая лишние капли на край. Он явно гордился своим каллиграфическим почерком — каждая буква была выведена чётко, без помарок и исправлений."

"Подписали в трёх экземплярах. Я наблюдал, как свет от свечи играет на свежих чернилах, делая их блестящими, словно маленькие чёрные бриллианты на бумаге. Один экземпляр остался в канцелярии, второй — у Ивана Дмитриевича, а третий он торжественно вручил мне.

Я тут же спросил Ивана Дмитриевича про активированный уголь. Он слегка задумался, словно взвешивая что-то в уме, а потом решительно кивнул чиновнику, и тот, поняв без слов, принялся составлять новую бумагу. Там тоже отписали моему роду один процент.

«Ничего, пусть будет», — подумал я, наблюдая, как перо снова заскользило по бумаге, выводя юридические формулировки.

Пока чиновник оформлял документы, слегка высунув от усердия кончик языка, я тихонько спросил Ивана Дмитриевича про иные знания, о которых мы говорили и упоминали у него в кабинете.