Воронцов. Перезагрузка. Книга 6

День был в разгаре, на улицах города кипела обычная жизнь — торговцы зазывали покупателей, ремесленники стучали молотками, скрипели колёса телег. Мальчишки, словно воробьи, сновали между прохожими, играя в какую-то замысловатую игру.

Никто из горожан даже не подозревал, что буквально в нескольких метрах от них только что создавалось нечто такое, о чём здесь в ближайшие полвека даже и мыслить не могли. Для них это был обычный осенний день, ничем не примечательный, в то время как я отчётливо понимал, что сегодня, возможно, изменю ход истории медицины.

— Егор Андреевич, сказать по правде, я не совсем понимаю, — заговорил Иван Дмитриевич, пока мы шли к ювелиру. Его лицо выражало смесь уважения и недоумения. — Как всё то, что вы сейчас делали, может помочь? Мы здесь полдня провозились, а в итоге у нас какие-то трубки, вода смешанная с солью, да игла, пусть даже покрытая серебром, которую мы сейчас заберём у ювелира. А градоначальнику, между прочим, не легчает.

Он вздохнул, поправляя сюртук, и добавил с нескрываемым беспокойством:

— Если он умрёт… это будет… — Иван Дмитриевич не закончил фразу, но в его голосе отчётливо слышалась тревога."

"Солнечный луч, пробившийся между облаками, на мгновение ослепил меня. Я прикрыл глаза рукой, выигрывая время для ответа. Моя уверенность в успехе не была стопроцентной — слишком много факторов могло повлиять на исход. Но говорить об этом Ивану Дмитриевичу не стоило.

Я догадывался, что ему докладывают о состоянии больного, и тут же, пользуясь моментом, спросил:

— А как у него состояние сейчас? Хуже, лучше?

Мы повернули за угол, где было тише. Торговые ряды остались позади, и теперь мы шли по узкой улочке, вымощенной неровным булыжником. Здесь располагались мастерские и небольшие лавки ремесленников.

Иван Дмитриевич посмотрел на меня и ответил, слегка понизив голос:

— Ну, то, что мне сказали… такое же, может быть, слегка стало лучше спустя некоторое время, когда второй раз уголь заставили съесть.

Его глаза внимательно изучали моё лицо, словно ища в нём ответы на невысказанные вопросы. Я заметил, как его рука непроизвольно сжалась в кулак — нервничает.

— Это же хорошо, Иван Дмитриевич, это очень хорошо, — сказал я с нарочитой уверенностью, хотя внутри меня грызло беспокойство.

Я остановился, повернувшись к нему, и заговорил тише, но с убеждением в каждом слове:

— Послушайте, то, что мы делаем, может показаться вам странным, даже нелепым. Но это настоящая медицина. Уголь абсорбирует яд, не даёт ему всасываться дальше. А физраствор, который мы ввёдем через иглу прямо в кровь, поможет разбавить оставшийся яд и поддержать работу сердца.

Я невольно провёл рукой по волосам, собираясь с мыслями.

— Видите ли, когда человек отравлен, его организм теряет жидкость.