120 дней Содома, или Школа разврата

Но этот монах, больший распутник и больший исследователь, предпочитал сперва тщательно исследовать ягодицы дамы, и мой зад был им расцелован, облизан раз десять кряду, а в промежутках он подставлял свою задницу граду моих шлепков. Кожа на его заднице побагровела, и тут воспрянул его член; могу вам признаться, мне не приходилось до сих пор прикасаться к такой увесистой дубине; он вручил ее мне, и одной рукой я его дрочила, а другой продолжала осыпать ударами…

– Если я не ошибаюсь, – вмешался здесь епископ, – мы перешли к главе о пассивной флагелляции.

– Да, монсеньор, – отвечала Дюкло, – и так как мой сегодняшний урок исполнен, то с вашего позволения я перейду к этому виду пристрастий, которому мы посвятим еще многие вечера.

До ужина оставалось еще полчаса, и Дюрсе сказал, что для аппетита он хотел бы принять в себя несколько клистиров. Это сделало некоторое смятение среди женщин, они затрепетали, но приговор был произнесен и обсуждению не подлежал. Тереза, прислуживавшая в этот вечер, заверила, что великолепно проведет процедуру, и тут же перешла к доказательству правоты своих заверений. Как только тощее брюхо финансиста наполнилось, он дал знак Розетте приготовиться. Не обошлось без неловких попыток уклониться от некоторых судорог, но бедной малютке пришлось подчиниться и дважды глотать отвратительную жидкость, которую, однако, как вы легко можете догадаться, она скорехонько изрыгала обратно. К счастью, прозвенел колокол к ужину, а то пытка бы продолжалась. Но новинка эта изменила умонастроение и повлекла к новым забавам. Во время оргии было навалено немало куч на женские груди, и зады потрудились вволю. Герцог всенародно пожирал кал Дюкло, тогда как эта прелестница сосала его, подставляя себя усердным рукам распутника. Сперма герцога лилась обильно, не отставал от него и Кюрваль с Шамвиль, пока с этим не покончили и отправились спать.

Страшная антипатия Кюрваля к Констанции проявлялась каждый день. Он проводил эту ночь с ней по особому соглашению с Дюрсе, которому она причиталась, и наутро обрушил на Констанцию всю свою желчь.

– Мы не можем из-за ее состояния подвергнуть эту шлюху обычным наказаниям, – злобно жаловался он. – Раз мы боимся, как бы она не выкинула до срока, помешав нам сорвать этот плод вовремя, надо бы, черт возьми, найти способ отплатить этой потаскушке за ее непослушание.

Ах, читатель, попробуй угадать, в каком чудовищном преступлении обвинил этот извращенный судейский крючок бедную Констанцию. Она, оказывается, повернулась к нему передом, когда ее просили повернуться задом. Да, этого никак нельзя было простить! Хуже того: она посмела отрицать сам факт.