120 дней Содома, или Школа разврата

Вот я и спрашиваю: чего же достойны такие стремления? Ведь нам, по сути, говорят: «Я делаю вам услугу не из желания сотворить вам добро, а лишь для того, чтобы принизить вас, заставить почувствовать все мое превосходство».

– Эти рассуждения, – сказал Дюрсе, – показывают всю бессмысленность так называемых услуг и абсурдность желания творить добро. Итак, вам говорят, что это не ради вас, а ради самих себя; пусть же тогда благодеяния умиляют слабых и ничтожных людишек, мы не из таких, нас этим не обманешь.

Занимательная беседа и выпитое вино воодушевили наших героев на проведение необычной оргии. Было решено отправить детишек спать, а неутомимые распутники остались коротать вечер с четырьмя старухами и четырьмя рассказчицами, и каждый постарался превзойти других в непотребствах и жестокостях. Так как среди всех двенадцати этих изобретательных особ не было никого, кто бы не заслужил – и помногу раз – веревки или колеса, пусть читатель вообразит, что там вытворялось. Разохотившийся герцог, когда от слов перешли к делу, непонятно по какой причине отметил Терезу, и знаки этого внимания остались на ней. Но что бы там ни происходило, оставим наших героев на пути с этих вакханалий к чистому супружескому ложу, приготовленному на этот раз их женами, и обратимся к событиям следующего дня.

Поутру наши герои поднялись свежие, как на исповедь, и лишь герцог казался несколько утомленным. В этом обвинили Дюкло: известно было, с каким искусством дарит она плотские радости, и сам герцог признавался, что особенно упоительно изливать сперму именно с Дюкло. Сколь верно, что в таких материях все зыбко, изменчиво и не зависит от красоты, возраста и целомудренности, можно говорить лишь об известном чувстве меры, чаще гораздо встречающимся у красоты увядающей, нежели там, где весна сияет всеми своими дарами, но не имеет опыта зрелости. Но имелась и еще одна особа, которая становилась все более привлекательной и все более умелой, – это была Юлия. Уже явственно стала проявляться в ней склонность к разврату и даже изобретательность в нем. Достаточно умная, чтобы понять, что без покровительства не обойтись, достаточно притворщица, чтобы ласкать тех, к кому в глубине души совершенно равнодушна, она сделалась подругой Дюкло, надеясь таким образом попользоваться благосклонностью своего отца, положение которого в компании она ясно себе представляла. Всякий раз, когда приходил ее черед спать с герцогом, она умела пристроить рядом с собой Дюкло. Она проявляла столько ловкости, была столь услужлива, что герцог уверился окончательно, что когда с ним оба этих создания, он разрядится наилучшим образом.