120 дней Содома, или Школа разврата

Бедная девочка приготовилась исполнить первую часть наложенной на нее епитимьи, и герцог, разгоряченный всей этой церемонией и особенно тем, что после произнесения вердикта вволю намял прелестный задок, вылил, подобно неотесанному мужлану, все накопленное в нем семя в очаровательный ротик, да еще пригрозил девочке придушить ее, если она выплюнет хотя бы каплю; так что несчастной крошке пришлось, несмотря на сильнейшее отвращение, все проглотить. Трое других были обсосаны своей чередой, однако ничего из себя не выпустили, и после обычных визитов к мальчикам и в часовню, которые в это утро мало чего принесли, ибо почти все возможности были отвергнуты, пообедали и перешли к кофе. За кофе прислуживали Фанни, Софи, Гиацинт и Зеламир.

Кюрваль придумал отделать Гиацинта в ляжки, а Софи приказали, чтобы она, примостясь меж колен мальчишки, сосала просунутый сквозь ляжки президентов член. Картина получилась презабавная и возбудительная. Кюрваль дрочил Гиацинта и заставлял мальчика орошать своим соком девичий носик. Герцог, единственный, кому величина члена позволяла скопировать эту картину, устроился тем же манером с Зеламиром и Фанни. Да только герцог оказался лишенным того приятного зрелища, которым тешил себя Кюрваль, так как герцогский мальчишка еще не дорос до изливания спермы. Дюрсе и епископ, следуя примеру собратьев, заставили четверку детей сосать их, но никто не разрядился, и после краткого отдыха перешли в салон для рассказов, где Дюкло, после того как все приготовились, возобновила свое повествование.

– В любом другом обществе, кроме вашего, господа, – так начала эта милая дама, – я остереглась бы приступить к изложению тех эпизодов, которыми буду занимать вас всю эту неделю; но как бы ни были отвратительны эти эпизоды, я, отлично зная ваши вкусы, не боюсь ужаснуть вас своими рассказами, напротив, я уверена, что они доставят вам удовольствие. Вы услышите, предупреждаю вас, о чудовищных мерзостях, но ваши уши созданы для них, вы их любите и всем сердцем стремитесь к ним. Потому я незамедлительно перехожу к делу.

К мадам Фурнье хаживал некий старый завсегдатай, которого все, уж не знаю почему, величали кавалером. У него в обычае было являться каждый вечер для процедуры, очень незатейливой и очень странной: он расстегивал штаны и любая из нас – каждый раз другая – испражнялась туда; он тут же застегивался и уходил, унося с собою этот груз. Во время церемонии он дрочил, но никто не видел, чтобы он когда-нибудь проливал сперму, и никто не знал, куда уносит он свои полные штаны.

– О, черт побери! – воскликнул Кюрваль, который все, что услышит, всегда стремился применить на деле. – Хочу, чтобы мне наделали в штаны, и проведу с этой кладью весь вечер.