Несбывшаяся жизнь. Книга первая

Лиза дернулась было, но Полечка махнула рукой и отдышалась.

– А здесь… Зря я пошла на это. Зря. И Васильича подвела: брал крепкую и здоровую, а получил трухлявую. Бедный мужик, вторую жену похоронит… Осталась бы дома – может, и дуру бы свою сберегла. До такого бы, – она кивнула на спящую внучку, – точно бы не дошло… Получается, я виновата.

– Нет, – прервала ее Лиза, – нет, Полечка. Точно не ты. В смысле, не только ты. Конечно, ты баловала ее, никто не спорит. Но ты сама говорила – гены. В папашу она. А генетику еще никто не отменял, это я тебе как будущий врач говорю. Однажды отменили, вернее, пытались отменить, но не вышло. Наука есть наука, спорь с ней, не спорь… Все виноваты, но больше всех сама Ритка. Ты пытаешься ее оправдать, ты мать, но, Полечка…

– Ладно, – вздохнула Полечка. – Что виноватых искать, теперь поздно, теперь ничего не поделаешь… Машина под окном уже должна быть… Ну все, одеваюсь, берем вещи и вниз. Поможешь?

Спустились на улицу. Лиза держала уснувшую девочку. Водитель погрузил вещи, Полечка села на заднее сиденье, и Лиза передала ей внучку.

– Я буду приезжать, – еле сдерживая слезы, сказала Лиза. – Как смогу. После института приеду, после дежурства. Я вас не брошу, теть Поль, я помогу!

– Спасибо. Вот ты, Лизавета. Такая судьба, а выросла человеком! Получается, чем хуже, тем лучше?..

В квартире стояла оглушительная, забытая тишина.

В ванной сохли забытые Анютины ползунки и распашонки. На кухне, на подоконнике, стояла бутылочка с соской – Лиза ее не заметила вовремя и забыла положить. В Риткиной комнате пахло детским кремом, присыпкой и молоком. Пахло младенцем. Самым сладким запахом…

Лиза закрыла дверь и пошла к себе.

Вот и тишина. Занимайся сколько хочешь. Сколько хочешь читай. Смотри телевизор. Спи, когда хочется. Иди на улицу, в магазин, кино, куда угодно, теперь ты свободна.

Закончились ранние походы в детскую кухню, набеги в «Детский мир», прогулки с коляской. Закончилась жизнь по расписанию – кормленье, гулянье, купанье, сон, поликлиника. Разве ты не этого хотела? Разве не раздражалась, когда девочка кричала, когда орала Ритка, когда истерил Дымчик? Когда вставала среди ночи, потому что дурная соседка билась в твою дверь и ты выслушивала ее причитания, стенания и истерики, а потом стоны и жалобы Дымчика? Когда на весь подъезд воняло сгоревшим молоком и возмущались соседи? Когда ты возвращалась с ночного, уставшая, полуживая, мечтавшая об одном – лечь и уснуть, – но шла стирать пеленки, потому что чистые закончились, а нерадивая мать причитала и заламывала руки, вместо того чтобы встать к корыту?

«Ты делала все что могла, – говорила своему отражению Лиза. – Но это не твоя семья и не твоя родня. Ты просто соседка. И ты имеешь право на свою отдельную жизнь, и она у тебя тоже не сахар.