Несбывшаяся жизнь. Книга первая

Они завидовали: только у нашей Полечки все хорошо! Только наша Полечка всем довольна! И клиенты в мое окно встать старались – знали, что не обхамлю, улыбнусь, расспрошу, посоветую, помогу… «Полиночка! Вы наш ангел! Полечка, вы чудо! Полечка, если бы не вы!»

Лиза стояла, не в силах пошевелиться. В носу у нее свербило. А Полечка продолжала, монотонно, тихо:

– И никто не знал, что у меня на душе. Как я страдала по своему Толику, как боялась новой любви. Как не хотела замуж, пока Ритка была ребенком, – не дай бог обидит, порушит наше бабье царство… А были хорошие мужички, были. А я все профукала, всю свою жизнь. Думала, все мои жертвы ради дочери, только чтобы ей было комфортно и спокойно. И вот результат.

Полечка усмехнулась и, помолчав, горько вздохнула:

– А когда за Васильича пошла… Тогда мне, по правде говоря, это было уже и не нужно. В молодости, в самом расцвете, от мужиков отказывалась, а сейчас-то – чего уж… Одиночества испугалась. Уйдет Ритка, и останусь одна – вот и пошла за Васильича. Думаешь, радости было много?

Полечка покачала головой.

– Да никакой. Никакой не было радости. Два пожилых, поживших и усталых человека. Два человека сошлись из-за своих страхов. Страха одиночества, страха болезней. Кто вызовет скорую, кто подаст лекарство, кто будет ездить в больницу… Нет, это тоже неплохо, но… Надо было привыкать к новой жизни, а привыкать не хотелось. Не хотелось менять привычки, приспосабливаться к чужому мужику. Думала – а на черта мне? Комната есть, деньги отложены, тряпок в шкафу – не сносить. На черта мне этот старик? Ладно, думаю, попробую. И знаешь, все оказалось… – горько усмехнулась Полечка, – не так уж и страшно. Привыкла. Мы, бабы, ко всему привыкаем.

Полечка тяжело, натужно дышала. Но она впервые говорила откровенно и не продолжать уже не могла.

– Да и не в барак шла: в трехкомнатную, отдельную. Водитель когда надо, спецполиклиника. Спальня у меня появилась – красивая, румынская, из натурального дерева. Кровать – аэродром! Матрас – сказка! Правда, рядом, на расстоянии вытянутой руки, храпит чужой пожилой человек. Неплохой, но… чужой и ненужный. И зубы эти в стакане, и все остальное… Ладно бы смолоду, понимаешь? Когда сходишься смолоду и проживаешь жизнь, со всеми радостями и горестями, – человек родной, понимаешь? Помнишь его молодым, крепким, с чистым дыханием, здоровыми зубами, густыми волосами. Помнишь, как он тебя целовал, как вы валялись в снегу и в траве, как засыпали, крепко обнявшись. А сколько прошли!.. И старились вместе: болели, ругались, шептались, раздражались, вспоминали… Вместе вырастили детей и дождались внуков. Пусть и надоели друг другу до чертиков, а жить друг без друга нельзя, невозможно. Тогда все равно, в стакане его зубы или все целы…

Она закашлялась.