Александра. Большая игра. (книга вторая)

— Ты на себя в зеркало смотрел?

— А что не так?

— Да рожа у тебя, больше на татя лесного смахивает. Наглая и бесстыжая. — Парни засмеялись. Я тоже захохотала. Богдан довольно улыбался. — Что ты лыбишься? — Спросила Фрося, хотя у самой уголки рта стали разъезжаться в улыбке, хоть она и пыталась не допустить этого.

— Я давно подозревал, Фрось, что я люб тебе. Сознайся, влюбилась в меня?

— Ещё чего не хватало. — Возмутилась девушка, но при этом покраснела ещё больше. Посмотрела на меня. — Матушка, скажи ему, чтобы замолчал. Или я его по морде то наглой чем-нибудь перетяну.

— Богдан, хватит Фросю ставить в неудобное положение.

— А я, матушка, ещё вообще никак не ставлю… А что значит в неудобное?

— Это такой оборот речи, Богдаша. В неудобное, это значит, в данном случае, ты заставляешь Фросю смущаться, чувствовать себя не уютно. И если девушка тебе самому нравится, так лучше поухаживай за ней. Подарки ей начни дарить. Слова красивые говорить. Стихи ей почитай.

— Какие ещё стихи?

Я вновь усмехнулась. Взглянула на Фросю. Она совсем красная была.

— Ну вот, например, очень хорошие стихи:

Я вас любил: любовь ещё, быть может,

В душе моей угасла не совсем;

Но пусть она вас больше не тревожит;

Я не хочу печалить вас ничем.

Я вас любил безмолвно, безнадежно,

То робостью, то ревностью томим;

Я вас любил так искренно, так нежно,

Как дай вам Бог любимой быть другим.

В шатре стояла тишина. Парни смотрели на меня чуть ли не открыв рты. Фрося тоже глядела, широко раскрыв глаза.

— Ух ты, как баско сказано. — Выдохнул Илья. — Матушка, а можно записать это?

— Стихи?

— Стихи.

— Можно. Тебе зачем?.. Хочешь, Насте Рукавишниковой почитать их?

— Ну…

— Не стесняйся, Илья. Это хорошее дело. Как в Москву вернёмся, поженим вас. Хватит уже кругами ходить вокруг да около. И мне за Настю спокойней будет. — Посмотрела на Богдана. — Вот, Богдаша. Илья сразу понял, что нужно девушки говорить, какие слова. А у тебя всё одно, отодрать! Ай-яй-яй. — Покачала головой.

— Ну так, Матушка…

— Что, Матушка, Богдаша? Фрося только с виду такая. А в душе она очень ранимая. Понимать это нужно.

— Я понимаю. Мне тоже записать их можно?

— Запиши. И вообще, палатины, будем приобщаться к высокому искусству. А то грубияны вы у меня и неучи. А вы палатины мои.

— Правильно, Матушка. — Поддакнула мне Фрося. — Грубияны, это ещё ты, Матушка, их ещё пожалела, ласково назвала. Иногда хуже татей шатучих. Ни стыда, ни совести. Кроме Айно. Он один вежество имеет.

— А чего только он один? Айно молчун. Это что вежество? — Вступился за остальных палатинов Божен. — Да и этих, как их, стихов не знает.

— Вот поэтому, мальчики мои, сейчас возьмёте в канцелярии бумагу, перья, придёте сюда и запишите стихи, которые я вам надиктую. Выучите и будете рассказывать их мне вслух. С чувством рассказывать.