Ничья земля. Книга 2

И сейчас, сидя на холодных, словно вымороженных поземкой, ступенях театра, он готовился к новому рывку – в подземное царство, в затопленный метрополитен. Там, среди сотен тоннелей, известных и тайных, которыми, как головка сыра отверстиями, пронизано все чрево Москвы, притаилось еще одно Мангустово гнездо – то самое Святилище, где происходили воспетые желтыми журналистами посвящения в члены «Братства», мистические ритуалы и церемонии, придуманные циничным и остроумным Андреем Алексеевичем.

Нимало не заботясь о том, что на него смотрят, Михаил достал из-за пазухи отобранный давеча у вовремя подвернувшегося милицианта пистолет и проверил обойму. Магазин был полон – восемь патронов. Негусто, конечно. Но никакого другого оружия у Сергеева не было и на помощь со стороны рассчитывать не приходилось.

Пистолет Кручинина он так и не нашел – тот бесследно канул в грязной жиже, залившей подвал. Сергеев опоздал. Ненадолго опоздал, но и этого хватило для того, чтобы ничего исправить было нельзя. Возможно, на Сашкиной карточке «Мегафона» кто-то «сидел», хоть карточка была «серой». Кручинин все-таки непрофессионализмом не страдал и обезопасил себя как мог, но и те, кто вел его, оказались еще профессиональнее. Сергееву понадобилось два с половиной часа, чтобы доехать до места встречи – Ливень только начинался и транспорт худо-бедно ходил по маршрутам.

Сашка был еще жив, когда Михаил спустился вниз по загаженным, пахнущим мочой ступеням. Он лежал спиной в воде, и со свистом дышал, громко, как закипающий чайник. От каждого вздоха на губах лопались большие розовые шары, и на груди, прямо возле торчащего из раны осколка ребра, набухал еще один, такой же кроваво-радужный, похожий на мыльный пузырь из телевизионной рекламы.

Кручинин смотрел в потолок мутными от страшной, беспрерывной боли глазами, и вздрагивал всем телом, как в судороге.

Сергеев сделал еще шаг и почувствовал, что колени у него становятся гибкими, и по спине, к ягодицам, стекает холодная липкая волна. Потом он сполз по стене и сел рядом с раненым, с трудом сдерживая крик, рвущийся сквозь стиснутые зубы.

Кручинин выглядел так, будто бы попал под грузовик и в теле не осталось ни одной целой кости. Кукла, наполненная фаршем и страданием. Тот, кто калечил его, а Сергеев точно знал, кто это сделал, намеренно не стал Сашку добивать. Он хотел, чтобы жертва мучилась каждую минуту, оставшуюся до перехода в небытие.

– Прости… – сказал Сергеев тихонько и осторожно коснулся кисти Кручинина – той, что осталась целой. – Прости меня, Вязаный.

Он мог бы и крикнуть, но Кручинин все равно его не услышал бы. Он слышал только свою боль, нечеловеческую боль, и ничего другого не мог услышать. Но случилось невозможное – он шевельнул пальцами в ответ.