Ничья земля. Книга 2

Очень мало. Были спутниковые фотографии. Были непонятные, сумбурные репортажи нескольких съемочных групп – Сергееву было трудно судить о том, что произошло там, на Родине. Он старался не думать о размахе происшедшего. Он не должен был об этом думать, чтобы оставаться работоспособным. Чтобы не потерять рассудок от боли и безысходности. Стоило ему на секунду представить двигавшееся по суше цунами, как дыхание начинало прерываться, и он невольно всхлипывал, хватая ставший густым, наполненный влагой и канализационными миазмами, воздух.

Он знал, хотя и не верил по праву любящего человека, что ни Вики, ни Маринки больше нет. Нет города под каштанами, нет Канева, Кременчуга, Днепропетровска, Запорожья, Николаева, Херсона, Одессы… Нет десятков городов и городков, сел, деревенек и хуторов… И десятков миллионов людей тоже нет.

Если никто не знал, что именно и почему произошло четыре дня назад, то Сергеев знал почти наверняка. Он ничего не мог доказать. В таких случаях никогда не остается доказательств. Но он знал.

Для того чтобы это знание ему досталось, в грязном подвале погиб Сашка Кручинин. Мангуст настиг его, хотя по всем канонам не мог терять время на отмщение. Не было у него этого времени. И именно потому, что Андрей Алексеевич не смог сдержать эмоции, Сергеев сейчас висел у него на хвосте. Вязаный задержал противника, оказав своему старому другу Умке посмертную услугу. Еще одну услугу.

Над Москвой разверзлись хляби небесные. Мегаполис захлебывался в струях Ливня и собственных нечистотах, вынесенных на поверхность из переполненной канализации. Мусор, трупы утонувших животных, людей, искореженные автомобили… Рушились карточными домиками подмытые водой старые здания, оседали в каверны подземного города тяжелые новые дома. И плыл над могучей столицей огромной империи громогласный шорох миллиардов плотных, как песок, дождевых струй.

Сергеев двигался вдоль стен с огромной осторожностью. Тротуары были под водой на добрых полметра, коричневая вода непрозрачна, лишенные крышек колодцы с плотоядным хлюпаньем втягивали в себя потоки, и угодить в отворенный люк означало верную смерть. На ступеньках театра музыкальной комедии жались друг к другу несколько человек, завернутые в пластиковые дождевики, и лежал труп утопленника с изуродованной головой и сломанными ногами. Пройти до Тверской, где уровень воды был ниже, люди боялись – идти пришлось бы против течения, и один неверный шаг мог отдать смельчака во власть бурной реки, рвущейся в тоннель.

Михаил выбрался на крыльцо театра, перешагнул через покойника и пристроился отдохнуть между колоннами. Дождь захлестывал сюда только во время сильных порывов ветра, впрочем, на Сергееве и так не было сухой нитки, так что вымокнуть он не боялся.